Соввласть, старательно и беспощадно пропалывая дореволюционную историю, вымела мыслителей, сгубила духовную, религиозную культуру, уничтожила цвет нации, насадила хамское презрение к прошлому. Б. Васильев в итоговой книге, анализируя большевистскую эпоху, делает несколько неожиданный вывод: нами 70 лет правили оккупанты. В пору работы над романом «Были и небыли» он задался целью выделить характерные явления, сопровождающие иноземное иго; специально созванный в Болгарии, стране, пережившей кровавый опыт турецкого владычества, семинар историков сформулировал эти признаки: 1) геноцид против коренного населения, 2) поголовное уничтожение национальной элиты (дворянства) и 3) унижение основной религии, церквей, монастырей и священников. Татаромонгольское иго, в отличие от турецкого, этим приметам не соответствует, а вот коммунисты вполне преуспели в покорении и истреблении собственного народа.

Нынешние 70 – 75летние, конечно те кто мыслил и страдал , не сподобились «посетить сей мир в его минуты роковые»: трагедии, равные революции, великой войне и массовым репрессиям, их миновали: «какая у меня биография, – пишет С. Говорухин, – я не воевал, не сидел в сталинских лагерях, не покорял Джомолунгму, не был героем труда»; из дальних событий людям этого поколения вспоминается разве что смерть тирана, разоблачение культа , полет Гагарина, танки в Праге, а из ближних ГКЧП и баррикады у Белого дома в 1990 году. Но, как граждане СССР, они стояли перед проблемами, которых совсем не знали на Западе: под гнетом тотальной лжи не поддаться массовому оглуплению и сохранить внутреннюю свободу; испытывая давление всеобщего парализующего страха, противостать душевной деформации, отказаться выть поволчьи и, по выражению О. Табакова, не стать Молчалиным: «знать больше многих и не иметь возможности сказать об этом открыто – тяжкая душевная ноша».

Редко кому удавалось оставаться на высоте, слаб человек; мало кто сознавал, что, приспосабливаясь ради сохранения себя, как раз и теряет себя: ученые, писатели, артисты, журналисты, играя навязанные идеологией роли, терзались совестью, заливали горе вином и в пьяных монологах пытались оправдать вынужденный конформизм; многие уцелели и выжили, но, как правило, ценой необратимой творческой и личностной деградации. Недаром любимой книгой интеллигенции стал роман «Мастер и Маргарита», убедительно показывающий, что вполне позволительно устроить собственную жизнь при покровительстве сатаны, а позорное прошлое с помощью магии можно запросто стереть, уничтожить, вычеркнуть аки не бывшее .

«С точки зрения духовной мы пережили свое средневековье – сталинизм, это была государственная религия; мы сажали людей, как сжигали на кострах, я верил не в Джугашвили и не в сталинизм, я был обманут, как обмануты были верующие, под ликующие крики которых сгорел Джордано Бруно. Я верил в добро и социальную справедливость, я верил в любовь, честь, совесть, доброту – мой кодекс вовсе не отличается от христианского, кроме одного и самого страшного: я искренне верил в агрессивность, в силу, в право на силу, а это уже иное», – записал Ролан Быков, богато и разносторонне одаренный человек, сумевший, как явствует из его дневника, какимто чудом сохранить изумительную, почти детскую непосредственность и чистоту.

Однако большинство интеллигенции судорожно искало душевного равновесия, постигая лукавую науку диссидентствовать «под одеялом» при внешнем соблюдении всех обрядов, которых требовала власть; «цинизм – безответственная форма душевной свободы» – сказал Л. Бородин (род. в 1938), один из совсем не многих, кто стремился «отъять поношение от сынов Израилевых»[45], кто пытался выразить любовь к Родине в действенном противостоянии режиму[46] и отсидел за то два срока, в сумме одиннадцать лет.

Прежде придавали большое значение таким вещам, как связь поколений, духовное наследство, память рода; иначе как объяснить самим себе, что мы собой представляем, откуда пришли, какой традиции принадлежим; дефратерниз а цией , изменой отцам называл философ Н. Федоров увлечение прогрессом, комфортом, удовольствиями и прочей суетой; о. Павел Флоренский считал живую связь с дедами и прадедами точкой опоры; для самоопределения личности чрезвычайно важно знать ее место в каждый момент истории, конечно, в лице своих предшественниковсродников. Ради того составлял родословную Пушкин, писал «Семейную хронику» С. Т. Аксаков, оставил в домашнем архиве «Жизнь и приключения» А.Т. Болотов. Т.С. Элиот утрату традиции, органической связи с прошлым считал опаснейшей болезнью общества. Народ должен быть единой большой семьей, в которой мирно уживаются взрослые, дети, старики, красавцы и уроды, умные и глупые, здоровые и больные.

Пропасть между поколениями не так уж необозрима; С. Маршака (1887 – 1964), «четырнадцатилетнего мальчуганчика, полтора вершка от пола» знаменитый критик В.В. Стасов (1824 – 1906) водил к сыну Пушкина, повидимому, Александру (1833 – 1914); артист Михаил Козаков (1935 – 2011) застал живой О.Л. КнипперЧехову (1868 – 1959): она вручала дипломы выпускникам Школыстудии МХАТ, знал Е.Д. Турчанинову (1870 – 1963), которая во время русскотурецкой войны (1877 – 78) «щипала корпию для оператора (хирурга) Пирогова»; мальчишкой он видел В.И. НемировичаДанченко (1858 – 1943), а тот в свое время познакомился в БаденБадене с Верой Федоровной Вяземской (1790 – 1886); каждое утро седой старик, проходя мимо, кланялся княгине, она отворачивалась, не отвечала; Немировичу пояснила: «этот господин – Жорж Дантес». А Леонид Бородин на зоне играл в шахматы с дряхлым привидением, бывшим бургомистром Краснодона Стеценко, реальным персонажем чрезвычайно популярного тогда романа А. Фадеева «Молодая гвардия».

Молодость Честертона (1874 – 1936) пришлась на эпоху религиозного охлаждения и скептицизма: «темный туман окутал умы»; он с умилением называл великих викторианцев : Уильяма Йейтса, «лично знакомого с феями», поразительно скромного Томаса Харди, «блистательно, неописуемо, молодо суетного», полного жизни Джорджа Мередита, тактичного и учтивого Генри Джеймса, изобретательного шутника Герберта Уэллса, беспощадного спорщика Бернарда Шоу; они, независимо от убеждений, казались начинающему писателю «бесконечно значимыми», но главным, что он вынес из этих встреч с весьма разными людьми, было сознание необходимости иметь мировоззрение, собственные позиции и чтото принимать от великих, а чтото отвергать.

Н. В. ТимофеевРесовский (1900 – 1981) вспоминал великого ученого и «совершенно замечательного человека» В.И. Вернадского, производившего умиротворяющее впечатление на всех, с кем он встречался; самым умным человеком ХХ века, очень крупной, очень замечательной личностью, исключительной по добропорядочности он считал Нильсушку Бора; Боровский кружок включал в себя множество ученых разных направлений, в дружеском общении, «без звериной серьезности», они затевали юмористические дискуссии, обменивались «безумными» идеями, много шутили, устраивали розыгрыши, а потом эти легкомысленные полемики дали повсюду ростки новой физической картины мира.

Теперь хорошо известны имена нескольких литераторов, юность которых проходила вблизи А.А. Ахматовой (1889 – 1966). По замечанию И. Бродского, у нее нельзя было научиться писать стихи, но можно было научиться, как жить. Анна Андреевна, пишет Е. Рейн, никаким гувернерством не занималась, она просто была примером иной цивилизации, образцом достоинства, правильного тона, пренебрежения суетой и модой; «другой человеческий масштаб», – точно определил В. Рецептер, которому она читала свои стихи. Некоторые из окружения Ахматовой, хочется добавить, заимствовали от нее не только хорошие манеры, но и христианство. Поэт Давид Самойлов (1920 – 1990), когда приходилось принимать трудные «нравственные решения» прибегал к «душевному опыту» не слишком знаменитой при жизни, тоже верующей, Марии Петровых (1908 – 1979).

Для многих из числа советской интеллигенции образцом поведения и примером самоотверженной веры была М.В. Юдина (1899 – 1970); человек богатых дарований, она пришла к Богу через музыку, и ее искусство стало непрерывным радостным славословием Христа перед миром. Она «работала с Евангелием в руках», активно проповедовала, всех жалела, всем помогала: в 30е годы добивалась смягчения приговоров, навещала ссыльных, посылала деньги, собирала передачи в тюрьмы и лагеря; экспансивная по характеру, она будоражила окружающих и непрерывно о комто хлопотала, сама же, будучи подвижницей, одевалась бедно, покупая жилье нуждающимся, жила в весьма в скромной квартире, не имела даже собственного рояля и копейки не оставила на свои похороны.

Какой интернет, какие чаты и блоги могут заменить общение с яркой личностью, с живым человеком; в какой книге вычитаешь то, о чем могут поведать старшие в разговоре с глазу на глаз. Раньше хоть из литературных произведений черпали сведения о людях, преданных Родине и долгу, исповедующих благородство и самоотвержение, о славе русского оружия и тому подобных древностях, а теперь и книги, и театр, и кино – всё не о том, совершенно не о том.

Обидно, когда накопленный столетиями опыт, не соответствуя сегодняшней злобе дня, отвергается, эпоха безвозвратно уходит вместе с прежними поколениями; «ставка на молодежь», время от времени провозглашаемая государством, ведет к унынию и отчаянию пожилых, но и молодые отнюдь не выигрывают: без примера, совета и поддержки знающих и умудренных они оказываются в бедности, бессилии и пустоте; разрыв поколений оборачивается необратимой бедой для всего общества: некоторые западные социологи говорят, что если б советовались с людьми, пережившими великую депрессию , избежали бы нынешнего экономического кризиса. Пророк Исаия в числе наказаний «народу грешному, обремененному беззакониями» предсказывал: «вот Господь отнимет у Иерусалима и Иуды… храброго вождя и воина, судью и пророка и старца… и даст им отроков в начальники, и дети будут господствовать над ними»[47].

Один юноша, Дмитрий Р., резко превосходил сверстников не только эрудицией, но и уверенными, взвешенными, глубокими суждениями о явлениях культуры: фильм, на который дружно ломилась публика, осуждал как фальшивый и претенциозный, художника, восхваляемого всем миром, называл сладким и манерным, в отборе стихов был строг и разборчив, безошибочно угадывая позерство и подражательство. Оказалось, Митя, дитя распавшейся семьи, рос на попечении интеллигентного дедушки, человека, разносторонне образованного, математика по профессии, любителя живописи и поэзии; он водил внука по музеям, объяснял содержание любимых картин и просто оценивал их качество, как сам понимал; десятилетнему Д. он вручил список необходимых для чтения книг, дал твердые критерии и ориентиры, научил отличать действительно ценное от модных игрушек, т.е. сумел привить ему вкус . Тот, кто считает, что «о вкусах не спорят», ошибается: вкус бывает хороший, воспитанный культурной семьей и университетским образованием – и плохой, навязанный, к примеру, телеканалом ТНТ, стихами Асадова и романами Коэльо.