Страница 124 из 175
аскетичным лицом, монах. На меня, лучась добротой, смотрели глубоко посаженные мудрые глаза старца!
Он радостно улыбнулся и по-монашески ласково обнял меня, дал благословение. (Я знаю таинственную
силу объятий монаха! Вот так же в Оренбурге слегка
приобнял меня при встрече известный афонец схиархимандрит Серафим Томин — и сразу все мои тревоги, опасения, всю мою городскую «нервозность» сняло, как рукой.
— Мне уже давно ехать надо, но чувствую, словно
кто-то меня удерживает, — простодушно объяснил
схиигумен Иероним. — Значит, по Божией воле произошла наша встреча!
Но все же надо спешить. Впереди у старца
Иеронима еще долгая дорога: надо успеть заехать к
блаженной Марии Ивановне в Самару, в Тольятти
давно с нетерпением ждут его духовные чада...
А времени остается немного. Через день духовника Санаксарского монастыря схиигумена Иеронима
уже ждут в обители.
— Батюшка! — взмолилась сопровождающая старца духовная дочь. — Нас всюду ждут. Надо скорее
ехать. Когда выезжаем? Через двадцать минут?
— Давайте не будем загадывать, — отвечает старец. Но женщина не отходит, все просит его ответить, когда же отъезд? А он улыбается и говорит, что «надо
обождать», хотя уже и стемнело...
Тут в разговор вступает отец Евгений Шестун, просит совета: что самое главное в становлении духовной школы? Старец довольно подробно отвечает отцу ректору, и у нас создается такое впечатление, что для отца Иеронима все проблемы нашего
Духовного училища (и не только, конечно, нашего), как на ладони.
— Главное, — учит он, — это строгий отбор. Пусть
будет меньше учащихся; важно, чтобы среди них не
было случайных людей. Надо, чтобы не было на них
канонических запретов. Чтобы все были людьми
314 315
верующими, церковными. Чтобы утром и вечером
молились неукоснительно, посты соблюдали. А то
придут поступать — а молитв не читают, в церковь-то
всего месяц назад в первый раз пришли...
— А еще что важно? — спрашивает священник
Евгений Шестун.
— Строгость. Нужно, чтобы семинария мало чем
отличалась от монастыря. Будущие пастыри должны
жить изолированно, без нужды в город не выходить.
Чтобы не было книг у них, кроме духовных. Не было всяких современных «кассет». Телевизор не надо
смотреть. Нужно соблюдать целомудрие. И еще —
нужно строго смотреть, чтобы спиртное в училище не
приносилось.
...О Самаре отец Иероним говорит с уважением:
«Много у вас в городе верующих. Больше, чем в других городах». Нас пригласил к себе в монастырь. Что
ж, если даст Господь, воспользуюсь приглашением
старца!
Один из присутствовавших спросил отца Иеронима, правда ли, что странные стандартные этикетки-сертификаты, с недавних пор появившиеся на многих пищевых и непищевых продуктах, есть «предтечи» будущей печати антихриста? За столом заспорили. Одни
говорили, что на эти этикетки не следует обращать
внимание. Другие, напротив, убеждали, что это не так
безопасно, как кажется. И нас приучают жить по стандартам, неизвестно кем устанавливаемым. Приучают
нас к тому, чтобы все было «сосчитано», «пропечатано»... Старец Иероним высказался по этому поводу
последним.
— Недавно, — сказал он, — мне внук говорит:
«Деда, с этими полосками пищу нельзя есть».
«Почему?», — спрашиваю. «Нельзя. Потом болеть
будешь...»
— Так что же, с этими знаками продукты нельзя
есть? — спросил один из нас.
Старец задумался. И, помолчав, сказал:
— Сила креста все побеждает!
— Батюшка, а скажите, чем вреден «новый стиль»?
Многие православные Церкви (Элладская и другие)
перешли на «новый стиль». Плохо это?
— Очень страшно! Еще Спаситель не родился, а мы
начинаем праздновать Его Рождество. Господь еще не
воскрес, а мы справляем Пасху. В самые скорбные дни, когда страдает Иисус Христос, у «новостильников»
веселье, праздник. Так же и с другими праздниками.
Разве же можно, скажем, в день святителя Николая
праздновать день, например, Саввы Освященного?!
Грех это... Это все от Римского папы идет. Он говорит
другим Церквам: «Если будете со мной иметь связь, то ни в чем не будет у вас недостатка. Я буду вам миллионы и миллиарды давать. У меня и деньги есть, и
священники, и храмы». Вот потому и вводят там «новый стиль». Люди слабые, могут продаться за деньги.
Многие неверующие люди, покаявшись, становятся верующими. Больные, покаявшись, становятся
здоровыми. Я всегда говорю слова святого Евангелия:
«Ищите прежде Царствия Божия, а остальное все приложится вам». Главное, чтобы мы заботились о спасении, а не о телесном здравии. А когда будем искать
спасения, тогда узнаем, как освободиться от черных
сил. Покаяние — правильный путь ко спасению.
Однажды пришли ко мне люди. До этого они никогда не каялись, что делали аборты. А ведь что такое аборт? Это есть убить человека. Если ты человека
убил, то по мирскому закону расстрелу подлежишь
или длительному тюремному заключению. А какое
тебя за убийство младенца ждет наказание Божие?!
И вот когда начнешь им об этом говорить, они
316 317
восклицают: «А мы этого не знали! Думали, в аборте
греха нет!..» Но ведь это убийство! Если убил человека, то должен нести хотя бы маленькую епитимью
— в начале. А когда ты поймешь, какой великий грех
совершила, то уже потребуешь сама большего наказания, большей епитимии.
Человек, возрождаясь духовно, получает спасение
и исцеление.
Человек может быть возвращен к жизни только
в том случае, если он захочет жить по закону. Мы потому и наказываемся так строго, что мы нарушители
закона. Через это Господь дает нам болезни, всякие
искушения и наказания. Ежели бы мы никогда не согрешали, жили бы, как Адам и Ева до грехопадения, то мы бы никогда не болели и жили бы вечно. Но был
прародительский грех, и мы продолжаем грешить и
потому становимся подверженными греху, а значит, болезням и смерти.
У меня есть внучка. Однажды в последние дни
Великого поста мы решили все идти причаститься. С нами должна была идти и трехлетняя внучка.
Мы молились, и она молилась вместе с нами. А потом, уже идя в церковь, она и говорит: «Я сейчас же
хочу молока и даже сметаны!» «Ну, хорошо, может
быть, тебе тяжело с нами поститься. Мы дадим тебе молока и сметаны. Но только сначала пойдем
Причастимся». И вот мы все причастились. И говорим ей: пойдем купим тебе покушать — сметану
и молоко. «Как не стыдно! — закричала трехлетняя
девочка. — Спаситель на кресте висит, а ты меня хочешь покормить скоромным!» — С тех пор она уже
никогда не нарушала пост.
Однажды в пост одна старушка дала ей конфетку.
Но девочка посмотрела на нее и говорит: «Как тебе
не стыдно! Спаситель страдает, а ты не постишься».
Женщина эта потом призналась: «Тут меня как дубинкой ударили! Ведь я и правда не постилась...» А девочка говорит ей: «Ведь ты умрешь скоро, а не постишься!» Через полтора года эта старушка стала умирать.
Позвала меня и сказала, что благодаря внучке моей она
стала поститься, чище жить. Перед смертью она исповедовала свои грехи и причастилась. С миром Господь
взял ее душу. «Уста младенцев хвалу воздают!»
...Пришло время прощаться. Старец поднялся изза стола, благословил всех нас и сказал: «Желаю вам, чтобы пройти вам земную жизнь не для телесной, а для вечной блаженной жизни... Кто служит бессмертному, вечному Богу, тот сам становится вечным. А
кто служит падшему мертвому диаволу — тот становится мертвецом».
Машина скрылась в ночи, увезя от нас старца.
И уже кажутся почти нереальными и этот белый снег
на черном фоне ночного неба, и величественный силуэт Казанского храма, и весь этот чудесный вечер, проведенный с отцом Иеронимом.
Вторая встреча
Я часто мысленно возвращался к той короткой декабрьской встрече. И все время думал о том, что надо
отложить дела и отправиться в неблизкое паломничество в мордовский городок Темников — к схиигумену Иерониму. Но планам моим не было суждено
сбыться. Старец Иероним вновь сам приехал в наши
края, чтобы встретиться со своими духовными детьми.
И вот опять я еду в машине со священником
Евгением Шестуном. Путь наш лежит в село Нероновку, где в хлебосольном доме протоиерея Иоанна
Державина нас ждет отец Иероним. Там уже собра318 319
лись послушать старца священники отец Димитрий
из соседнего Сергиевска и отец Евгений из Малого
Ишуткина, несколько паломников из Тольятти да
молодой послушник из Санаксарского монастыря, сопровождающий старца. И вот опять благословляет меня старец Иероним. Улыбается. Радуется нашей
встрече. Смотрит из-под черного схимнического клобука мне в глаза своими чистыми, лучащимися, подетски счастливыми глазами. И мне вдруг становится
неуютно под этим радостным взором. Ведь так не хочется выставлять напоказ греховность своего естества! А от ока старца не скроются никакие мои «червоточины»... Но знаю и другое: что бы ни прочитал он в