А. Амман

«И положила Его в ясли, потому что не было им места в гостинице» (Лк 2, 7). Мать положила Его, Иосиф же не посмел коснуться дитяти, ведая, что не от него рожден. Изумленный и счастливый, не посмел он коснуться дитяти. «И положила Его в ясли». Почему в ясли? Затем, чтобы сбылось прорицание пророка Илии: «Вол знает владетеля своего, и осел ясли господина своего» (Ис 1, 3). Писано также: «Человеков и скотов хранишь Ты, Господи» (Пс 35,7). Если ты человек, хлеб – пища твоя. Животное? удел твой – ясли. «Потому что не было им места в гостинице»: нечестие иудейское заполонило весь город. И Христос не нашел себе места в Святая святых, где блещет золото и драгоценные каменья, переливается шелк и серебро; нет, не золото и роскошь окружали его, он родился на гноище, ибо так видятся мне ясли (где ясли, там и гноище), в смраде грехов наших. Он родился в яслях, дабы вознести рожденных во прахе: «Из праха поднимает бедного» (Пс 112, 7). Он родился на гноище, где пребывал Иов и откуда он был возвеличен. «Потому что не было им места в гостинице». Все бедняки да обретут утешение: Иосиф и Мария, матерь Господа, не имели раба, ниже слуги; из Галилеи, из города Назарета пришли они пешие и несли на себе поклажу; сами были господа и служители. И чудное дело: приютились в стойле, а в город не пошли. Нищета их была робкая, и они держались подальше от роскоши.

А об их нищете рассудите сами: зашли они в стойло, и не сказано, что оно было на пути; нет, к нему вела сторонняя тропка: они сбились с торного пути на евангельскую тропу. И вступили на отдаленную тропку. И не было другого места, дабы родиться Господу, помимо стойла; стойла с волами и ослами! О, если б мне дано было увидеть это стойло отдохновения Божия! И ведь по–нашему мы чтим Христа, изымая Его ясли из грязи и заменяя их серебряными. А по мне, так прежние были драгоценнее: это язычникам надобно золото и серебро. Вера же христианская превыше ставит ясли в помете. А Тот, Кто родился в сем стойле, воспрезрел золото и серебро. Не тех я осуждаю, кто думает почтить Христа таковой роскошью (не след мне тех осуждать, кто украсил храм золотыми чашами): но дивен мне Господь, творец мира, рожденный не в золоте и серебре, а на гноище.

Вочеловечение

Сквозь долгие речи свои услышали мы, как плачет младенец в яслях, и поклонились ему: поклонимся же миром и ныне. Поднимем его на руках воздетых и поклонимся сыну Божьему. От Бога всемогущего с давних пор был гром в небесах, и не спасал; раздался плач, и спасает. Зачем я вам все это говорю? Затем, что гордыня не спасает, а спасает смирение. Сын Божий бысть на небесех, и почтен не был; нисшел на землю, и поклонились ему. Держал под рукой солнце, луну и ангельское воинство, и все не был почтен: и родился на земле человеком, вочеловечился сполна и нераздельно, дабы искупить всю землю.

А что в нем не явлено человеческого, то и спасению не подлежит: принял бы он плоть, отвергнув душу, и душе не было бы спасения. Что же он, спас бы меньшую часть, а главнейшим пренебрег? А можно и так сказать: «Восприял душу ко спасению ее; и хотя душа превыше тела, чувства суть ее важнейшая часть; итак, если Он не освятил чувства, то спас лишь душу, а в ней отнюдь не важнейшее». Но ты ответствуешь: «Не приял чувств человеческих, да не поселятся в сердце Его людские грехи, иначе говоря, дурные умыслы». Но если Ему неподвластно было собственное творение, то как винить меня, что не справляюсь с Ему непокорными силами?

Мы, однако ж, упустили наш предмет и разговорились сверх надобности: умысел был иной, а язык увлек нас в сторону. Приготовимся же внимать священнику и услышим чутким ухом все то, о чем мы сказать не сподобились, и благословим Господа, Ему же слава во веки веков. Аминь.

Августин

(†430)

Жизнь св. Августина теснейшим образом связана с историей Нижней Империи. Рим, угрожаемый извне и изнутри, пытался нормализовать политическую ситуацию с помощью диктатуры наподобие нынешних тоталитарных режимов. Этот африканский римлянин ощущал конвульсии империи и в Карфагене, и в Риме, и в Милане. Варвары стояли у ворот. Уже в зрелом возрасте – 24 августа 410 г. – он пережил падение Рима, осажденного вестготами Алариха. Для римлян это была такая же трагедия, как для евреев в 70 г. падение Иерусалима. Когда Августин умирал, вандалы, явившиеся с силезских и венгерских равнин, осадили столицу его епархии; владычество Рима в северной Африке подходило к концу (430 г.).

Последний из Отцов золотого века, Августин явился на римскую землю из?за моря как преемник гениев III века Тертуллиана и Киприана. С первым его роднили магия слова и правоведческий искус; со вторым – пастырский дар; с обоими – поразительная духовная восприимчивость и горделивое ощущение сопричастности африканской церкви, породившей стольких вероучителей и мучеников.

ЮНОСТЬ

Августин родился 13 ноября 354 г. в Тагасте (Сук–Ахрас), нумидийском городке, расположенном в нынешнем Алжире на границе с Тунисом. Семья его имела средний достаток, владела землей. Была ли она римского происхождения, с определенностью сказать невозможно. Жилось им нелегко, тем более, что империя взвинчивала налоги. Августин не смог бы завершить образование, если бы не помощь некоего мецената, развязавшего для него мошну: эта травма, нанесенная его самолюбию, отразилась на его духовном складе и чувственном восприятии.

Отец его христианином не был и коснел в язычестве почти до самой смерти, его вспыльчивый характер доставлял много огорчений матери Августина, Монике. Пламенная христианка, она оставалась однако в пределах «своего круга» и не позволила Августину жениться на женщине, родившей ему сына Адеодата, она все искала ему жену познатнее, но бестолку.

Юный Августин был натурой живой и чуткой, до крайности восприимчивой; слишком уверовав в свои способности, он занимался кое?как. Сначала учился в Тагасте, затем на грамматических курсах в Мадавре, намереваясь стать ритором. Гомер и греческая словесность его не задели. Он увлекался Виргилием и плакал над несчастьями Дидоны.

Августину было шестнадцать лет, когда за недостатком семейных средств он оказался предоставлен самому себе. Праздность к добру не ведет. Он тут же связался с дурной компанией. В 371 г. он продолжил занятия риторикой и правом в Карфагене, где его захлестнул «клокочущий жар нечистых вожделений». Связь с женщиной, имени которой он нигде не называет, матерью Адеодата, успокоила его чувства.

Успехи на поприще учебы преисполнили его гордыней: он был всему обязан не деньгам и не семье, а собственному таланту. Религия матери казалась ему «бабьими россказнями». Но неверие для него было мучительным. Неизбывная тревога терзала ему душу, он чувствовал себя загнанным, еще не ведая, что это и есть замысел Божий. Чтение Цицерона пробудило в нем «охоту к любомудрию». Читал он и Библию, но, подобно Иерониму и многим другим тогдашним сильным умам, не мог примириться с грубым языком Писания.

Ученики Мани уловили его в свои сети. Они объясняли противоречия и неустройство мира, исходя из принципа двойственного владычества Добра и Зла. За два века эта религия персидского происхождения широко распространилась в Средиземноморье и нередко торжествовала над христианством. Сначала Августин с восторгом приобщался к манихейству, но затем потерял вкус к этой невыпеченной мифологии с ее путанным вероучением и нравственной дряблостью. Подобные «таинства» не могли успокоить грызущей его тревоги, не давали ответа на мучительные и насущные загадки бытия.

Тем временем Августин стал педагогом, сначала в Тагасте, и преподавал в общей сложности тринадцать лет. На вершине успеха он перебрался из Тагаста в Карфаген, оттуда в Рим и, наконец, в Милан, тогдашнюю столицу Римской империи (384 г.). Августин умел завоевать аудиторию, ученики были от него без ума; впрочем, бывал он и освистан, как поначалу в Карфагене, но и там его быстро оценили. Все привлекало в нем молодежь; он и сам был молод, не по годам умен и начитан, прекрасно владел словом, обращенным к сознанию и к сердцу. Юношеские невзгоды остались позади, и вчерашний стипендиат питал честолюбивые замыслы, «пробовал почву» в Риме, рассчитывая на какой?нибудь правительственный пост. Душа его не знала покоя, ни в чем не находила удовлетворения, он желал одного, а устремлялся к другому, плоть пребывала в постоянном борении с духом. «Два человека живут во мне…»