А. Д. Рудоквас

Константин говорит о том, что он предписал ранее (sanximus), чтобы решения епископов, каким бы образом они не были вынесены (quolibet genere latas - по-видимому, имеется в виду определенное в законе 318 года безразличие к наличию в действующем праве формальных оснований для тех или иных решений), выполнялись вне зависимости от времени (возраста - sine aliqua aetatis discretione)195. Опять упоминается,что решения епископов должны рассматриваться всегда как законные (pro sanctis semper ac venerabilibus habeantur), что бы ни было ими определено (quidquid episcoporum fuerit sententia terminatum).

Юрисдикция епископов распространяется на все сословия (sive inter minores sive inter majores), а император заявляет, что все, обладающие полномочиями светской судебной власти, должны принимать к исполнению эти решения (ab episcopis judicatum...apud omnes judices ad exsecutionem volumus pertinere). Далее идет указание на то, что к епископскому суду может обратиться любой, будь то ответчик (possessor) или истец (petitor), и на любой стадии процесса, даже в момент вынесения приговора светским судом196. При этом дело передается епископу без колебаний (sine aliqua dubitatione), даже если другая сторона в процессе против такой передачи возражает (etiamsi alia pars refragatur). Приговор епископа именуется здесь как "суждение блюстителя священного закона" (judicium sacrosanctae legis antistitis). Интересна и приводимая мотивировка нововведения: "Так как многое, что в суде из-за лукавых цепей прескрипции197 не допускается быть выслушанным, разбирает и делает явным авторитет священной религии" (Multa enim, quae in judicio captiosa praescriptionis vincula promi non patiuntur, investigat et publicat sacrosanctae religionis auctoritas).

Вслед за тем указывается, что все дела, находящиеся в пространстве действия цивильного или преторского права, будучи разрешены епископским судом, приобретают характер не частной, а общей нормы, то есть становятся судебным прецедентом, обязательным к употреблению в светских судах в дальнейшем (Omnes itaque causae, quae vel praetorio jure vel civili tractantur, episcoporum sententiis terminatae perpetuo stabilitatis jure firmentur, nec liceat ulterius retractari negotium, quod episcoporum sententia deciderit). Император уточняет и то, что доказательство, признанное (perhibitum) епископом в качестве такового, любой судья должен принимать не сомневаясь, и не должен выслушиваться другой свидетель, если сторона уже представила "доказательство епископа" (testimonium episcopi - то есть принятое епископом в качестве такового в аналогичном деле). Основанием для этого опять же является то, что епископское решение подкреплено авторитетом истины (firmatum auctoritate veritatis), незапятнанно (incorruptum - очевидно, имеется в виду невозможность заподозрить подкуп), и исходит от святого человека (a sacrosanctae homine).

Заключается текст постановления указанием на то, что именно это было определено некогда "спасительным эдиктом" (edicto salubri aliquando censuimus), это подтверждается постоянным законом (lege perpetua), и это делается императором "подавляющим лукавые семена раздоров" (malitiosa litium semina comprimentes), чтобы "убогие люди" (miseri homines), "запутанные долгими и почти постоянными сетями судебных разбирательств" (longis ac paene perpetuis actionum laqueis implicati), уклонялись от "неправедных притязаний и стремления к противоестественному преждевременному концу" (ab improbris petitionibus vel a cupiditate praepostera maturo fine)198.

В самом конце Константин говорит, опять обращаясь к Аблабию, что тот и другие должны постоянно соблюдать (in perpetuum observare), что бы он ни решил ранее относительно епископских судов (quidquid censuerat de sententiis episcoporum), и (что) уже этим законом охватил (iam hac sumus lege conplexi), каковое решено на пользу всех (pro utilitate omnium latum).

Анализ вышеприведенного текста выявляет его полное соответствие правовой идеологии, вытекающей из принципов христианского социального учения. Светское право исполнено лукавства, оно не обеспечивает справедливого решения в силу своего формализма. Такое решение может быть принято епископом, который является носителем истины (некоего "священного христианского закона"). Решение принимается епископом произвольно, поскольку базируется не на нормах позитивного права или принципах существующей правовой традиции, а на этом присущем ему знании "священного закона", под которым имеется в виду христианский взгляд на мир, христианское правосознание, делающее правом то, что является таковым с точки зрения ценностей евангельского учения.

Каждая конкретная ситуация рассматривается через призму этих ценностей.

Обращает на себя внимание тот факт, что во власти епископа пренебречь не только нормами материального права, но и процессуального. Действительно его решение, принятое каким угодно образом, и он сам волен избрать то доказательство, какое ему кажется более веским. При этом его решение становится прецедентом, то есть делается источником права как общая норма "божественного права", "норма справедливости", с которой должно считаться как с образцом светское право. В отношении testimonium episcopi не совсем ясно, что имеется в виду. Если понимать под testimonium любое доказательство, то получается, что христианский император выстраивает систему формальных доказательств на основании епископских решений, что являлось бы даже большим проявлением формализма, чем порядок уже существовавшего римского процессуального права, так как там в принципе еще во времена Константина система доказательств была свободной (то есть решение принималось судьей субъективно, в зависимости от убедительности доказательств своей правоты, приводимых сторонами). Тенденция к построению формальной иерархии доказательств (например, признание того, что письменный документ всегда должен превалировать над устным свидетельством) появляется позже под влиянием восточного права199.

Скорее здесь речь идет об обратном - преодолении одного из еще немногочисленных в тот период проявлений формального подхода в сфере оценки доказательств. Дело в том, что, несмотря на наличие в принципе свободы доказательств, на нее был наложен ряд ограничений, в том числе не считались средством доказывания показания одного свидетеля (testimonium unius) или показания домочадцев (testimonium domesticum)200. В этой связи фразу в тексте закона 333 года: "testimonium etiam ab uno licet episcopo perhibitum omnis judex indubitante accipiat nec aliud audiatur testis, cum testimonium episcopi a qualibet parte fuerit repromissum", кажется естественным переводить как: "доказательство даже от одного (человека, свидетеля - uno homini, teste), признанное епископом, дозволено чтобы каждый судья без сомнения принимал, и чтобы не выслушивался другой свидетель, когда доказательство епископа от какой-либо стороны в процессе было выставлено (против доказательства противника). То есть смысл этого распоряжения заключается в том, что епископ своей властью может признать свидетельство одного человека достаточным в какой-либо ситуации вопреки общему положению о недопустимости предоставления testimonium unius в качестве доказательной базы.

Таким образом, выступая в роли судьи, епископ свободен в выборе того, что (нормы материального права) и как (нормы процессуальные) он решит, но его решение уже становится образцом для светского права, сокрушая в нем рамки формализма, выработанные за тысячелетнюю историю развития римского права. Власти обязаны оказывать содействие исполнению этого решения, а оно является безапелляционным, так как высшая после императора апелляционная инстанция - префект претория, должен вместе с нижестоящими принять любое такое решение ad exsecutionem. Решения епископов вообще приравниваются к воле самого императора, поскольку говоря о том, что они должны исполняться inviolatas semper incorruptasque, Константин предпосылает этим словам фразу: sicut edicti nostri forma declarat.

Как уже нами указывалось, представление о христианине как не связанном никакими внешними нормами в силу личной сопричастности "божественному закону" является одним из краеугольных камней социального учения христианства. Разумеется, при оформлении церкви как социального института явилась необходимость переосмыслить этот тезис, так как представления отдельных ее членов о должном и справедливом зачастую были различны и вступали в противоречие друг с другом. Церковь как организация вынуждена была выработать нормы поведения, общеобязательные для своих членов, но в то же время поставить заслон их формальному исполнению наподобие того, как фарисеи исполняли ветхозаветный закон. То есть, необходимо было определить ту группу членов церкви, во власти которых санкционировать нарушение освященных церковью социальных норм в тех конкретных случаях, когда их буквальное применение кажется не вполне совпадающим с соображениями справедливости.