Страница 9 из 42
Для разрешения вопроса о запрещении отправления языческих обрядов они не дают практически ничего. Едиственное исключение - закон Констанция и Константа, датируемый 341 годом, представляющий собой императорскую конституцию, обращенную к викарию Италии Луцию Креперию Мадалиану, предписывающую быстрое и подходящее наказание любому, кто "против закона Божественного Принцепса отца нашего и этого нашей милости приказания отважился бы исполнять жертвоприношения" (contra legem divi principis parentis nostri et hanc nostrae mansuetudinis jussionem ausus fuerit sacrificia celebrare - CTH, XVI,10,2). Таким образом, данный документ постулирует существование какого-то закона, изданного Константином против жертвоприношений. При отсутствии самого текста упомянутого закона и в свете противоречивости нарративной традиции эта ссылка сыновей Константина на распоряжение их отца оказывается под огнем критики. Так, Х. Дрейк отмечает, что: "Позволено поинтересоваться, не является ли это еще одним примером запоздалой аттрибуции (Константину) того, чем его сыновья занимались достаточно свободно (т.е. по своей воле)"103.
Следует сразу отметить, что сам факт того, что текст спорного закона до нас не дошел, удивления не вызывает и не может служить аргументом в пользу той или иной точки зрения. Причиной этому является то обстоятельство, что отбор документов для Кодекса Феодосия осуществлялся в соответствии с воззрениями, типичными для времени этого отбора, и многое поэтому было опущено за ненадобностью, либо из идеологических соображений104. С этим тезисом хорошо сопрягается версия, данная Мишелем Зальцманом, который предположил, что Константин и его наследники умышленно использовали в законодательстве двусмысленные формулировки, дабы законы против язычества могли быть воплощены в жизнь различным образом, в зависимости от местных условий105. Если принять во внимание данную гипотезу о расплывчатости формулировок этого законодательного акта, то очевидно, что он представлялся во времена торжества христианства совершенно не соответствующим образу первого христианского императора, и поэтому в Кодекс включен не был. Помимо указанных обстоятельств, сам характер кодификации как юридического акта предусматривает систематизацию, в том числе и отмену старого закона новым, если он издан для регулирования тех же отношений, что и старый.
Этот принцип соблюдался и при составлении Kодекса Феодосия106, поэтому скорее было бы удивительно, если бы последний содержал законы, изданные и Феодосием, и Константином по одному и тому же поводу, и, вместе с тем, противоречащие друг другу.
Т. Бэрнс, доказывая возможность пропуска в Kодексе текста закона, хотя и не касается возможных причин этого, однако указывает на хорошую параллель. Он отмечает, что Созомен знает три закона, изданных Константином по поводу отпуска рабов на волю в церкви (Sozomen. H.E., I,9,6). Но Kодекс Феодосия и кодекс Юстиниана сохранили только два из них (CJ., I,13,1; CTH., IV,7,1 = CJ., I,13,2), хотя наличие третьего закона этими двумя предполагается107.
Так или иначе, но упоминание закона Константина в законодательстве его сыновей само по себе не является определяющим фактором, и приобретает значение только в сочетании с однозначно понятой литературной традицией.
Таким образом, основным инструментом для установления истины остается внутренняя критика нарративных источников, прежде всего свидетельств Евсевия Кесарийского. В отношении к интересующей нас проблеме эти сведения могут быть разделены на две категории. К первой относится рассказ о законе, запрещающем в принципе жертвоприношения, вопрошание оракулов и другие виды языческих ритуалов. Поскольку сам по себе соответствующий текст Евсевия чрезвычайно важен, очевидно имеет смысл привести здесь его целиком. Церковный историк сообщает: " Тотчас вслед за тем по тому же поводу были ниспосланы два закона, один же затворяющий позорища издревле совершаемого по городам и весям идолослужения, чтобы и не отваживались пробуждать истуканов и предпринимать гадания и прочие суетные дела, и вообще вовсе не совершали жертвоприношений (Eiq'exh" duo kata to auto epemponto nomoi, o men eirgwn ta musara th" kata polei" kai cwra" to palaion sunteloumenh" eidwlolatria", w" mht'egersei" xoanwn poieisqai tolman, mhte manteiai" kai tai" allai" peri ergiai" epiceirein, mhte mhn quein kaqolou mhdena - Euseb. V.C., II,45,1).
Под вторым законом этой серии Евсевий имеет в виду распоряжения Константина о повсеместном строительстве и восстановлении церквей. Вышеприведенный текст следует непосредственно за свидетельством относительно практики назначения христиан на руководящие должности, и упоминанием о законе, запрещавшем чиновникам-язычникам участвовать в отправлении языческого культа в их официальном качестве, которые мы также считаем необходимым процитировать дословно. Здесь сообщается, что: "И сначала рассеянным по провинциям народам он стал посылать наместников, по большей части посвятивших себя спасительной вере, а тем (из них) которые казались придерживающимися эллинского заблуждения он запретил участвовать в жертвоприношениях. Тот же самый закон был и в отношении должностей более высоких, чем наместнические, и в отношении получивших по распределению (от императора) власть префекта. Ибо он предоставил (им) или будучи христианами отличаться этим именем, или верующим иначе приказал не предаваться идолослужению (kai prwta men toi" kat'eparcia" dihrhmenoi" eqnesin hgemon a" katepempe, th swthpiw piotei kaqwsiwmenou" tou" pleio u", osoi d'ellhnizein edokoun, toutoi" quein apeirhto. o d'anto" hn nomo" kai epi twn uperkeimenwn ta" hgemonika" arca" axiwmatwn, epi te twn anwtatw kai thn eparcon die ilhfotwn exousian.
h gar Cristianoi" ousin emprepein edid ou th proshgoria, h diakeimenoi" eterw" to mh eidwlolatre in parhggellen. - Euseb. V.C.,II, 44)108.
Вторая категория антиязыческих начинаний Константина в освещении Евсевия представляет собой перечень конкретных мер, предпринятых императором против языческих святилищ и культов. К их числу относятся: очищение места будущей церкви Анастасии в Иерусалиме от следов культа Афродиты (Euseb. V.C., III,26), предотвращение отправления языческого культа в Мамбре (Ibid., 53), закрытие определенных, особенно популярных языческих культовых мест, запрет ритуальной проституции в Афаке и Гелиополисе в Финикии, и обрядового лечения Асклепием в Киликии (Ibid., 55,58), а также запрет казавшихся неприличными ритуальных празднеств в честь реки Нил в Александрии (Euseb. V.C., IV,25).
Разумеется, центральное место в рассказе Евсевия занимает свидетельство о полном запрещении языческих обрядов. Вне контекста этого закона единичные меры против отдельных храмов естественно могут иметь другое объяснение. Одни из репрессированных храмов расположены в местах "Святой земли", священных для христиан. В других случаях разрушение святилища объяснялось стремлением устранить магическую силу, приписываемую имеющимся там идолам, как, очевидно, в случае с Асклепием109.
Остальные свидетельства могут быть объяснены подобным же образом, особенно учитывая одиозность многих из подвергнутых запрету ритуалов с моральной точки зрения, что весьма органично вливается в контекст суровых законодaтельных мер Константина, ориентированных на моральное оздоровление общества.
Можно согласиться с Р. Эррингтоном, что сами по себе перечисленные меры не могли затронуть политическую элиту Востока, для которой по-настоящему дороги были только ее городские культы110.
Сам рассказ Евсевия уже содержит некое скрытое противоречие, так как, рассказывая об этих единичных акциях, он никак не связывает их с упомянутым им же общим законом о запрещении языческих жертвоприношений. Какие-либо упоминания по практической реализации закона отсутствуют и в других частях "Жизнеописания Константина". Он в принципе упоминается только дважды, причем, помимо указанного отрывка (Euseb.V.C., II,45), второй раз он встречается только в четвертой книге "Жизнеописания Константина". Здесь Евсевий упоминает просто о том, что: "А подчиненным римской власти народам и войскам повсюду закрывались ворота всякого идолослужения, и всякий вид жертвоприношений запрещался" (kaqolou de toi" upo th Rwmaiwn arch dhmoi" te kai stratiwtikoi" p ulai pash" apekleionto eidwlolatria", qusia" te tropo" aphgoreue to pa" - Euseb. V.C., IV,23). Контекст второго упоминания также не позволяет предположить ничего иного, чем просто то, что Евсевий верил в действительное существование этого закона111. Заявление Евсевия о существовании закона, запрещающего жертвоприношения, противоречит тексту "Письма к восточным провинциалам" Константина, приведенному самим Евсевием (Euseb. V.C., II,48-60). Основной идеей этого послания является установление религиозного мира, свободы исповедания и язычниками, и христианами той веры, которую выберет каждый из них.