А.Ф.Лосев

Мудрости благочестиво настроенного Пиндара соответствует такое же редкостное признание Эсхила о "чарующей", "колдовской", "чародейской" силе слова (thelcterios mythos, Suppl. 447) и особенно тех слов, которые оправдывают, по мнению Аполлона, Ореста на собрании мудрого Ареопага (thelcterioys mythoys, Eum 82).

Приведенные выше факты приближают нас к мысли, что сила воображения, достигающего магического воздействия и даже священного безумия, характерна не только для поэта, но и для философа-мифотворца.

В этом отношении интересно мнение Доддса о том, что теория поэтического безумия не прослеживается раньше V века до н.э., хотя, судя по Платону, она должна быть гораздо древнее, так как Платон называет представление об одержимости поэта "древним мифом" (Legg. 719c){32}. Во всяком случае, еще Демокрит утверждал экстатичность поэта (B 17, 18 о лучших стихах, создаваемых энтузиазмом и священным вдохновением), хотя эта концепция обычно приписывается Платону.

8. Миф и логос

Платон, сам обладая мастерством аналитика, явно чувствует недостаточность мифа, когда философу приходится прибегать к настоятельным доказательствам и убеждениям. Не раз вполне очевидно он резко противопоставляет воображение и вымысел мифа размышлениям и рассуждениям того словесного высказывания, которое по-гречески именуется "логосом"{33}.

Сократ говорит в последний день своей жизни, что "поэт, если только он хочет быть настоящим поэтом, должен творить мифы, а не рассуждать" (poiein mythoys all'oy logoys). Себя самого Сократ считает "немифологичным" (Oy e mythologicos, Phaed. 61b), или, как обычно переводят, не владеющим "даром воображения", поэтому его служение Музам ограничилось сочинением гимна Аполлону и стихотворным переложением басен Эзопа. Миф для Платона слишком пластичен, живописен, расплывчат. В нем есть нечто недосказанное, то есть, говоря языком риторики и логики, он обладает качеством энтимемы. Именно эти черты резко отличают миф от логоса.

В "Филебе" Сократ считает незавершенное, как бы не дающееся в руки рассуждение (logos) сродни "недосказанному мифу" (Phileb. 14a). В "Федоне", ожидая близкую смерть, Сократ лишен времени для подробного и длинного разговора (logos) о судьбе души и устроении Земли. Он, однако, считает возможным набросать (legein) "вид" или "идею" (idean) Земли и главные ее "области" (topoys). Здесь Сократ не занимается простым "пересказом" (diegesasthai) который не требует от него никакого искусства (techne). Но вместе с тем, не имея времени для "истинного" доказательства бессмертия души (Phaed. 108e), философ решительно утверждает (cindyneysai) его в "мифе" (mythos) о занебесной земле и ее чудесах (110b).

Эту свою решимость не доказывать истину, а утверждать ее Сократ считает "достойной" (axion) и прекрасной (calos), так как с ее помощью люди "словно бы зачаровывают самих себя" (hosper epaidein heaytei) и не страшатся смерти. Вот почему он живописно и подробно расписывает (mecyne) удивительный миф (mython) об истинной земле и потустороннем мире в недрах нашей жалкой и убогой земли (Phaed. 114d). Оказывается, что истина, не нуждающаяся в доказательствах, да еще великолепно разрисованная воображением, есть в данном случае миф.

Мифическая истина совсем не обязана быть правдивой. Для этого она чересчур "вылеплена", как бы изваяна мастером (plasthenta mython. Tim. 26e), в то время как логос известен своей правдивостью, утверждает себя именно как правдивое повествование (alethinon logon) о древнем государстве афинян (Tim. 26e).

Миф по самой сути своей не годится для доказательств, хотя может играть роль великих "образцов" (mala paradeigmata 277b) и даже быть "образцом образца" (paradeigmatos paradeigma 277d), как это случилось с "тяжелейшим пластом мифа" (thaymaston ogcon ... toy mythoy), поднятым собеседниками в "Политике".

Образ идеального царя не получил там своего завершения; он пока основывался только на примере (paradeigma) древнего мифа о круговороте человеческого и космического бытия. Изобилие мифологического материала придало повествованию элейского гостя столь красочный характер, что миф о наилучшем государственном муже оказался как бы размашисто и спешно вылепленным или вытесанным ваятелем (andriantopoloi) а то и предстал как "черновой набросок" (perigraphen) произведения живописи (graphes), лишенный "красок и смешения оттенков" (227b - c). Прийти к полной четкости и законченности представления о политике и так называемом царском искусстве плетения позволили лишь внимательное доказательство (apodexis 277a - b), рассуждение и необходимый для него способ выражения мысли (lexic. 277c). Неудивительно, что, когда Платону требуется привести тщательно подобранную аргументацию для доказательства выдвинутого тезиса, а не вдохновенно расточать живописные подробности, герои его диалогов упорно и систематично именуют свои самые смелые и невероятные построения логосом{34}. Логосом являются в "Федре" обе речи Сократа о любви (237a - 257c), хотя он и призвал на помощь Муз, как свойственно поэтам{35} и мифологам (237b), и уснастил свою речь поэтическими выражениями, доступными только вдохновенному взору картинами о небесном рисовании крылатых колесниц (247a - e) или о круговороте душ (248a - 249c).

Речи Сократа, которые он сам назвал палинодией Эроту, или "покаянной песнью", тем не менее остались в пределах логоса (257c) благодаря своей доказательности и аналитическому методу изложения.

Такими же блестяще аргументированными речами являются выступления собеседников в "Пире", где даже неслыханная по силе воображения выдумка Аристофана о человеческих половинках все-таки есть логос, умственно и целенаправленно сконструированный, а не миф (189c - 193d). Таков и знаменитый плод категориально-умозритрльных дедукций жрицы Диотимы об Эроте, сыне Пороса и Пении. Явно просвечивающая здесь, бросающаяся в глаза аллегория и дальнейшая цепь доказательств иерархийности красоты делают рассказ Диотимы логосом (201d){36}.

Столь же непреложным, издавна достоверным, доказанным логосом служит для Платона история древних афинян и Атлантиды (Tim. 21b - 25d). В диалоге, специально посвященном описанию острова атлантов, исторически правдивая, с точки зрения присутствующих, повесть Крития именуется логосом (108d). Отметая всякое сомнение в абсолютной доказанности существования Атлантиды, здесь особенно подчеркивается, что "рассуждения" (logoys) о небесных и божественных предметах одобряются при "малейшей их вероятности" наряду с придирчивой проверкой того, что рассказывается о "смертном и человеческом" (107d).

Платон, однако, несмотря, казалось бы, на признание различия мифа и логоса, никак не может остановиться на их принципиальном разграничении и противопоставлении. Наоборот, иной раз миф со всей неуемностью вымысла дополняется подробными рассуждениями и размышлениями, как это происходит в "Государстве", где история полулегендарного Гига и его волшебного кольца, то есть настоящее предание, миф (II 359b - 360d), сопровождается разного рода замечаниями, включаясь в цепь чисто теоретического рассуждения, и потому в заключение именуется уже логосом (361b). Рассказ о людях-куклах в руках богов (Legg. I 644c - 645b) в своем чистом, беспримесном виде именуется мифом (645b), но, как только кончилось его изложение и вступила в силу связь с общим ходом мысли, с анализом главной темы, он тут же получает название "размышления" (logismos), или рассуждения (diatribe 645c).

Бывает и так, что противопоставление мифа и "разумного основания" (logon, Protag. 324d) - только внешнее, а по сути дела, то и другое используется для доказательства одного тезиса. В этом смысле мифологический вымысел и строгое доказательство (logon) выступают в необходимом единстве (Prot. 328c){37}. В песнях (edais), мифах (mythois) и рассуждениях (logois) даже следует "выражать как можно более одинаковые взгляды" (Legg. II 664b), имея в виду, что прекрасные "рассуждения" (logoi) и "мифологические рассказы" (mythologiai) (Hipp. Mai. 298a) воздействуют одинаково прекрасно.

Философу, в чьем лице объединяются поэт и мифолог, собственно говоря, все равно, как показать и разъяснить его замысел - с помощью ли "мифов", которые рассказывали молодым старики, или с помощью рассуждения (logoi){38}. Именно в таком положении находится Протагор (Protag. 320c), которому приятнее рассказать миф о создании людей и животных богами, о роли Прометея и причастности человека к божественному уделу.