Страница 92 из 256
Здесь, однако, мы бы указали на некоторого рода новаторство Плотина, которое принципиально хотя и заложено еще у Платона, тем не менее именно у Плотина нашло свое теоретическое развитие. Конечно, и у Платона в умственной области род и вид хотя и абстрактно могут быть различаемы, тем не менее они представляют собою полное единство, и поэтому то, что мы сейчас назвали умственными категориями, суть, по Плотину, именно роды в собственном смысле слова, то есть они сами собою порождают и все свои виды, с которыми они представляют нечто единое. Поэтому их лучше называть не "родами" и, уж конечно, не категориями, поскольку то и другое есть принадлежность Аристотеля и стоиков, но "началами" (archai). Однако в абсолютном смысле слова таким "началом" является платоновское первоединое. И тут у Плотина пока еще нет ничего оригинального. Оригинально то, что Единое вовсе не есть не "род, не "категория", а пока еще только "начало". Роды существуют не в Едином, но только в Уме. Но и в Уме, если его брать в чистом виде, роды вовсе не отделены от своих видов, но являются их потенциями, то есть в известном смысле содержат их в самих себе. О различии между "началом" и "родом" читаем в VI 2, 1, 1-33, о различии же между родами и видами в VI 2, 19-2, где дается даже последовательное выведение отдельных видовых категорий из общеродовой категории бытия.
Однако нужно понять, что "роды" (genё), которые на первый взгляд Плотин просто заимствует в "Софисте" Платона, трактуются обязательно как заряды всех прочих умопостигаемых родов, или как принципы их становления, так что покой, движение, тождество и различие вовсе не являются формально-логическими видами того общего родового понятия, которое можно было бы назвать бытием. Все эти пять категорий "Софиста" для Плотина вовсе не являются категориями внутри Ума. Они совершенно независимы друг от друга, но они друг для друга являются принципами становления, так что Ум у Плотина оказывается внутри себя каким-то бурлящим морем разных вполне самостоятельных эйдосов, что у Платона вовсе не выражено в какой-нибудь отчетливой форме. В форме же совершенно отчетливой эту становящуюся систему пяти категорий "Софиста" Платона мы находим у Плотина в главе VI 2, 8.
Любопытно, что в другом месте (VI 4, 34-36) Плотин совсем иначе перечисляет все эти умопостигаемые "категории", и понятно почему. Он здесь пишет: "Таким образом, первичным являются ум, сущее, различие, тождество". К этому тут же он прибавляет движение и покой, равно как и прочие категории (V 1, 4, 41-44), которые Плотин относит уже к чувственному миру (количество и число, качество и др.). Но почему же, в самом деле, среди самых первых "категорий" Ума Плотин указывает здесь сам "ум", потом "бытие" и потом "различие" и "тождество"? Это он делает только потому, что "ум" в порядке научного перечисления он здесь предпочитает ставить в начале. В порядке же существа дела "ум" вовсе не является категорией Ума. Это - такая "категория", которая и вполне отлична от "различия", "тождества", "покоя", "движения" и даже "бытия", но в то же самое время и вполне с ними тождественна. Этот Ум и создает, и осмысляет, и наполняет все эти пять "категорий", которые уже по одному этому вовсе не являются категориями в смысле формальной логики. Они именно genё, то есть роды, имеющие своим назначением как раз порождать, то есть осмысливать и насыщать все отдельные особенности, которые в абстрактном смысле можно было бы выделять на фоне общего Ума. Ниже мы увидим, что это вообще зависит от понятийно-диффузного, или текуче-сущностного, стиля Плотина.
Самое же важное то, что Единое, по Плотину, вовсе не есть категория, но выше всякой категориальности.
Отдельно мы отметили бы у Платона и у Плотина критику как абстрактного идеализма, так и абстрактного материализма. Абстрактный идеализм, то есть учение об изолированных идеях, не принимающих никакого участия в действительности, находит в "Софисте" Платона (248 b - 249 d - ср. выше, на с. 270-271 Parm. 129 а - 135 b) жесточайшую критику, что перешло и к Плотину: VI 6, 3, 8 с защитой множественности, несмотря на примат единства, VI 7, 8, 1-32 с проповедью наличия в Уме решительно всего существующего, включая всю неодушевленную природу, VI 7, 39, 9-11. Критику примитивного материализма у Платона (247 е) мы находим также и у Плотина с указанием на наличие отнюдь не телесных ощущений в душе и уме (VI 2, 7, 1-6).
В заключение необходимо сказать, что то, чему в основном посвящен платоновский "Софист", а именно определение самого понятия софиста (218 с - 236 с, 259 е - 268 d), совсем не нашло никакого отклика в философии Плотина, если исключить редчайшие и совершенно случайные словесные совпадения. Но это и понятно. Ведь между творчеством Платона и Плотина прошло ни больше ни меньше, как 600 лет. И та борьба с софистами-трепачами V-IV вв. до н.э., которую вел в свое время Платон, решительно потеряла для римской эпохи Плотина в III в. н.э. всякий злободневный смысл, и философский и общественно-политический{77}.
Кратко остановимся на суждениях О.Хоппе{78}.
В своей докторской диссертации О.Хоппе указывает, что Платон был как создателем традиции, которой придерживался Плотин, так и одним из его источников{79}.
Еще Фолькман-Шлюк{80} предпринял доказательство того, что отдельные части трактата VI 2 следует рассматривать как интерпретацию одной из частей платоновского "Софиста". Однако если взять понятие "интерпретация" в его историческом смысле, то у Фолькмана-Шлюка остается непонятным, как мог Плотин пользоваться "Софистом", не нарушая связности диалога, и какую роль это использование могло для него играть.
Не вдаваясь в анализ различных истолкований "Софиста", О.Хоппе предлагает исходить из того, что трактат VI 2 не является подобного рода интерпретацией. Сравнение текстов "Софиста" (246 а - 254 е) и трактата VI 2 (VI 2, 4-8) прежде всего показывает, что при известном сходстве текстов у Плотина не встречается каких бы то ни было указаний на тематику диалога, ни разу не упоминается софист, понятие me on и так далее{81}. Сходными являются лишь выражения Плотина о родах и употребление им понятий "ум", "душа", "жизнь". Любопытно, что Плотин пользуется теми понятиями, которые у Платона играют подчиненную роль.
Тем не менее то же сравнение указывает и на тесную связь двух текстов, чуть ли не на парафраз, причем не только речей, но и целых диалогических ситуаций{82}. Существенно также и то, что соответствующие тематике "Софиста" места у Плотина отличаются в целом следующими особенностями.
1. Положения "Софиста" изымаются Плотином из диалога и парафразируются с целью установить, что же говорит Платон о родах.
2. Особенно обстоятельно рассматриваются те понятия, смысл которых неоднозначен, с целью расположить роды в некоторой космологической схеме, которая у Плотина вычленяется на отдельных этапах развития изложения. Второй шаг представляется для Плотина наиболее важным. Вместе с тем ясно, продолжает О. Хоппе, что уже первая особенность являет собой некоторое удаление от проблематики платоновского диалога{83}.
Предполагалось, что трактат "О диалектике" (в частности I 3, 4) развивает положения, непосредственно взятые у Платона. Однако и здесь, полагает О.Хоппе, платоновские представления не "развиваются", а заключаются в космологическую схему.
На основании всего этого О.Хоппе заключает, что говорить о возможности интерпретации "Софиста" нет оснований{84}. Своеобразную "расшифровку" космологических положений "Софиста" следует, скорее, понимать как интеграцию этих положений в космологию "Тимея" и в интерпретацию "Тимея". Совпадения между Плотином и "Софистом" в употреблении ряда понятий - таких, например, как on, psychё, noys и др., - объясняются тем, что они занимают важное место в "Тимее". Своей трактовкой родов "Софиста" Плотин обязан какому-то интерпретатору "Тимея", который попытался объяснить запутанные места из этого диалога с помощью ясного изложения в "Софисте"{85}.
После всех такого рода наблюдений, которые мы сейчас нашли у О.Хоппе, необходимо прийти к тому выводу, что учение об умопостигаемых категориях платоновского "Софиста" отнюдь не перешло к Плотину как-нибудь механически. Эти категории "Софиста" превращены у Плотина в принципы живого становления самого Ума, а через это посредство и в принципы становления космической жизни, то есть космической Души и самого космоса, в то время как у самого Платона это пока еще весьма далеко от натурфилософии. Поэтому если "Софист" влиял на Плотина, то только при условии совмещения этого диалога с "Тимеем".
11. Плотин и другие диалоги Платона