Страница 86 из 89
И «наша совесть», совесть, которая учит «покоряться» и «примиряться», есть только загримированный и переодетый страх. Так что, если нам удается отогнать от Сократа его демона, если мы (или опять: не мы, нам такая задача не по плечу) насильно вырвем его из рук и власти «истории», мы только вернем ему свободу, которую живой человек в глубине своей души (в той глубине, до которой свет «нашей совести» и все «наши» светы никогда не доходят и где власть демонов кончается) больше всего на свете ценит и любит, – ценит и любит даже тогда, когда клеймит ее во всеуслышание как произвол, каприз и корысть.
Примечания
1
Что общего у Афин и Иерусалима? (лат.). Здесь и далее ссылки, отмеченные звездочками, даны редакцией.
2
Порядок и связь вещей (лат.).
3
Плакать (лат.).
4
Достоевский на это решился. Но, хотя я уже неоднократно указывал на то, что «Записки из подполья» и «Сон смешного человека» впервые дали нам «критику разума», – все по-прежнему считают, что ее нужно искать у Канта.
5
Великая и последняя борьба уготована человеческим душам.
6
Если должно на все дерзать, не попытаться ли нам быть бесстыдными.
7
Платон. Госуд. 476c.
8
Повелевать.
9
Повиноваться.
10
Платон. Протагор 345d.
11
Сказать, что высшее существо уже мудро вложило в нас такие понятия и основоположения (a priori), означает уничтожить всяческую философию (нем.).
12
Поощряет… всякий каприз (нем.).
13
Ленивый разум (лат.).
14
Удел всех тварей не одинаков, но одним предопределена жизнь вечная, другим – вечное проклятие (лат.).
15
Величайший дар и божественный свет (лат.).
16
Перевод см. выше.
17
Законное основание (лат.).
18
Федон 83d.
19
Скорби (греч.).
20
Добро не есть сущность, но то, что за сущностью и превосходит сущность и достоинством и силой…
21
Какое удовольствие в созерцании сущего – этого никому, кроме философа, вкусить не дано (Госуд. 582c).
22
Тимей 47b.
23
И сказал Бог (лат.).
24
[Не] делать, [а] видеть [и] воспринимать мышлением (лат.).
25
Одно только и для Бога невозможно – сделать однажды бывшее небывшим.
26
Эпиктет был много откровеннее, чем Гегель. «Начало философии, – говорил он, – есть сознание своей беспомощности и бессилия пред необходимостью».
27
См. книгу Кронера – «От Канта к Гегелю».
28
Сила понятия состоит в способности быть негативным по отношению к самому себе, в умении сдерживать себя перед лицом существующего, сделаться пассивным, чтобы оно не определялось субъектом, а само могло обнаружить себя в том, каково оно в самом себе (нем.).
29
В преисполненном верой благоговении индивидуум забывает о себе, он наполнен своим предметом (нем.).
30
В философии религия получает свое оправдание со стороны мыслящего сознания… Мышление – это абсолютный судья, перед которым содержание должно себя оправдать и удостоверить (нем.).
31
Истинное содержание христианской веры следует оправдывать философией (нем.).
32
Подобно тому, как человек должен учиться чувственному миру, подчиняясь ему, как авторитету, поскольку он наличен; подобно тому, как он должен примириться с Солнцем, поскольку оно налично, – точно так же он должен примириться и с учением, с истиной (нем.).
33
Когда человек совершает что-то злое, оно присутствует одновременно как нечто в себе ничтожное, над чем властен дух, так что дух имеет власть сделать зло не бывшим. Раскаяние, покаяние имеют тот смысл, что благодаря возвышению человека к истине преступление осознается как в себе и для себя преодоленное, не имеющее само по себе силы. Такое превращение бывшего в небывшее возможно не в чувственной, а в духовной, внутренней форме (нем.).
34
Вера основана на свидетельстве духа не о чудесах, а об абсолютной истине, о вечной идее, следовательно, об истинном содержании; и с этой точки зрения чудеса представляют интерес незначительный (нем.).
35
В котором первое есть также и последнее, а последнее – первое (нем.).
36
Если бы мы могли исследовать до конца все явления его (человеческой) воли, мы не нашли бы ни одного человеческого поступка, которого нельзя было бы предсказать с достоверностью и познать как необходимый на основании предшествующих ему условий (нем.).
37
Необходимость и строгая всеобщность суть надежные признаки знания a priori (нем.).
38
На сем камне (лат.).
39
Все интересы моего разума, и спекулятивные и практические, объединяются в следующих трех вопросах: 1. Что я могу знать? 2. Что я должен делать? 3. На что я могу надеяться? (нем.).
40
Химеры и капризы (нем.).
41
Добавка (нем.).
42
Свобода – это тайна (фр.).
43
Полагают, что Бог все производит под идеей блага (лат.).
44
Беседовать с Богом лицом к лицу (лат.).
45
Закон и разум ни к чему (лат.).
46
Заносчивости… упорного и упрямого животного, которое вообразило, будто оно разумно, справедливо и свято (лат.).
47
В человеке тварь и творец соединены воедино: в человеке есть материал, обломок, глина, грязь, бессмыслица, хаос; но в человеке есть также и творец, ваятель, твердость молота, божественный зритель и седьмой день – понимаете ли вы, что это противоречие? И понимаете ли вы, что ваше страдание относится к «твари в человеке», к тому, что должно быть сформировано, сломано, выковано, разорвано, обожжено, закалено, очищено, – к тому, что страдает по необходимости и должно страдать? (нем.).
48
Всемогущий Бог, сотворивший все из ничего (лат.).
49
Мой ужас, мое отвращение, мое сострадание, все доброе и все дурное во мне слились в один рвущийся из меня крик (нем.).
50
Вызывание страшного решения (нем.).
51
Лютера я никогда ничего не читал (нем.).
52
Свет закона (лат.).
53
Тьма веры (лат.).
54
Воскресший Орфей (лат.).
55
Когда страшно, время идет медленно; когда очень страшно, замедляется и само мгновение, когда же смертельно страшно, время окончательно останавливается. Хочешь бежать как можно быстрее – и не можешь двинуть ногой; хочешь пожертвовать всем на свете, чтобы купить только одно мгновение, – и тут же уясняешь, что оно не продается, ибо это зависит не от чьей-либо воли или способности бежать, а от милости Божией (нем.).
56
Вопреки мнению некоторых комментаторов, столь характерный для всего киркегардовского мышления термин «Абсурд» заимствован им не у немецких философов, а у Тертуллиана, которого Киркегард очень чтил и которому он, как и многие в прошлом веке, приписывал знаменитое «credo quia absurdum» (верю, потому что нелепо).
57
Поглупеете (фр.).
58
Должен почитаться не мыслящей вещью, а презреннейшим ослом (лат.).
59
См. последнюю главу моей книги «Potestas Clavium».
60
Отстранение этического (нем.).
61
Неведение о ничто (нем.).
62
В своей книге «Власть ключей», говоря о созданном Сократом мире «добра», я характеризовал его следующими словами: «мир этот не знает границ и пределов, он дает приют у себя миллиардам людей и всех до полного удовлетворения накормит своей духовной пищей. Все желающие войти в него – дорогие и желанные гости… Там совершаются чудеснейшие превращения, там слабый становится сильным, ремесленник – философом, бездарный – одаренным, безобразный – красавцем». Когда писались мной эти строки о Сократе, я Киркегарда совсем не знал.
63
Бог не имеет никакого намерения или конечной цели (лат.).
64
«Дух средневековой философии» (фр.).
65
Греческая мысль не дошла до той существенной истины, которую сразу же и без тени доказательства высказывает Библия: «Слушай, Израиль: Господь Бог наш, Господь един есть» (фр.).
66
И здесь еще ни слова о метафизике, но – Бог сказал, дело решенное. Именно «Исход» устанавливает принцип, которого отныне будет держаться вся христианская философия (фр.).
67
Нет ничего более известного, чем первый стих Библии: «В начале Бог сотворил небо и землю». Здесь еще нет ни следа философии. Бог не дает никаких метафизических обоснований, утверждая свои деяния, как не дает и определения того, кто он есть (фр.).
68
Самая первая заповедь такова: Слушай, Израиль… Итак, это credo in unum Deum [верую во единого Бога] христиан, первое положение их веры, явилось сразу как рационально не сокрушимая очевидность (фр.).
69
Открывая такой простой формулой (в начале сотворил Бог небо и землю) тайну своего творческого деяния, Бог как бы произнес одно из тех загадочных, издавна искомых слов, в существовании которых никто не сомневался, как никто не сомневался и в том, что их не найти, пока они не будут произнесены, чтобы в тот же момент поразить всех своей неодолимой очевидностью (фр.).
70
Религиозные истины, – глубокомысленно заметил Лессинг, – безусловно, не были рациональными, поскольку даны в откровении, но они были открыты, чтобы стать рациональными (фр.).