Страница 122 из 191
В то самое время скончался митрополит ахридский Николай: собрались епископы, клир и народ и просили убедительно Захарию занять святительскую кафедру ахридской церкви, как достойного по добродетельной своей жизни и благодатному образованию. Долго смиренный старец отрекался от иерархического достоинства, извиняясь собственными немощами и тяжестью апостольского служения Церкви Христовой.
Однако ж общие моления народа и клира превозмогли: Захария был рукоположен в архиерея. Тогда блаженный Нифонт, чувствуя стеснительным для себя оставаться при нем, смиренно просил у него благословения удалиться для безмолвия на Святую Гору.
– Когда я более всего требую твоего присутствия и нуждаюсь в тебе, при многосложном и тяжком, возложенном на меня звании, – отвечал на это Захария, – в то время ты хочешь оставить меня: в нуждах познаются истинные друзья и чада, – зачем же отрекаешься от меня, чадо мое, Нифонте? – продолжал архиерей, заливаясь слезами.
Слезы старца поразили и тронули божественного Нифонта, и он, не имея силы противиться воле своего владыки, тоже заплакал. Следующую ночь провели они в молитве и бдении; потом, к рассвету, архиерей, погрузившись в дремоту, видит Ангела Господня, который приказывает дать Нифонту свободу и не удерживать его от пути. Таким образом, Захария и божественный Нифонт расстались, безусловно следуя воле Господней, в чаянии, если восхощет Господь, еще увидеть друг друга в настоящей жизни.
По прибытии на Святую Гору Нифонт прежде всего остановился в обители Ватопедской, которая посвящена имени Пресвятой Богородицы, там нашел он много опытных подвижников, которым и подражал. Потом удалился на Карею, где тогда протом Святой Горы был Даниил, старец отличной строгой жизни, славившийся даром рассудительности. Обрадованный прибытием Нифонта, прот ласково принял его и сказал: «Давно и от многих слышал я о тебе, а потому и просил Бога, чтоб удостоил меня видеться с тобою в настоящей жизни, – и вот всеблагий Бог исполнил смиренное мое моление, зная, как ты необходим для здешней братии, требующей и образца подражания, и мудрых назиданий.
– Не требуют здравые врача, – отвечал на это смиренный Нифон. – Не для того я прибыл сюда, чтобы пользовать, а пользоваться от других. – Не для тебя, – возразил божественный Даниил, – дана тебе от Бога благодать и дар слова, но более для пользы других. Значит, когда просят от тебя слова утешения и советов, – грех отказывать».
– С этого времени божественный Нифонт остался на Святой Горе, подобно пчеле носясь по пустынным обителям и скитам сколько для собственной пользы, столько ж и для пользы других, и силою своего слова утешал всех. Келейным же его занятием было, как и прежде, переписывание книг, от чего он приобретал себе насущный хлеб.
Как, впрочем, ни восхищался божественный Нифонт безмятежием всей Святой Горы и каждой ее обители порознь, но обитель Предтечи – так называемый Дионисиат – казалась для него во всех отношениях единственной. Вследствие сего, посетив Пантократор и лавру святого Афанасия, он избрал себе постоянным жилищем Дионисиат. Игумен и братия радовались о водворении у них святого Нифонта, и согласно собственному его желанию был он здесь облечен в ангельский образ.
Между тем, братия просили его о принятии священства, но Нифонт, сознавая себя недостойным столь высокого звания, поначалу отказался, а потом, когда просьбы усилились, – не мог устоять против убеждений братской любви. Таким образом, он был возведен на степень священства. Впрочем, такое отличие не только не возвысило его мысли о себе и не произвело неприязненных движений в сердце, изменяющемся в чувствах смирения при перемене состояния, но еще более располагало его к смирению, к строгим подвигам и терпению.
По свидетельству современного великого старца Петрония, Нифонт был не только светилом для своей обители, но и для всей Святой Горы. Однажды этот Петроний по встретившейся надобности остался с божественным Нифонтом вне обители. Когда наступила полночь, Петроний встал на молитву и видит, что Нифонт уже совершает свое обычное молитвословие с поднятыми вверх руками: дивный свет окружал Нифонта, и этот свет, озаряя самую Гору, досягал небес.
Полный страха, Петроний без чувств пал на землю. Напрасно смиренный Нифонт впоследствии умолял старца никому не открывать видения. Петроний, возвратившись в обитель, тайно передал о том игумену, который строго воспретил – никому другому не объявлять сего до времени, зная, что это одно может удалить от них Нифонта, составляющего красоту обители своим смирением и чистотою жизни.
В те дни скончался солунский митрополит Парфений. Слава добродетельной жизни Нифонта, образования его и сладких бесед, которыми увлекал и трогал он слушателей, были уже ведомы в Солуни давно. Вследствие сего общий голос со стороны клира и народа, при избрании нового митрополита осиротевшей солунской кафедре, вызывал на нее божественного Нифонта. Двум из епископов, подведомых солунской Церкви, было дано поручение от клира и народа пойти и вызвать из афонской пустыни на святительскую кафедру желаемого Нифонта.
Зная смирение его и любовь к жизни пустынной, епископы, по прибытии на Святую Гору и в обитель Предтечи, не вдруг объявили ему желание и просьбы солунских граждан: это прежде тайным образом передано было игумену и некоторым из старших братий. Тяжко было слышать им о вызове от них смиренного Нифонта и о всегдашней с ним разлуке. После многих со стороны игумена возражений на убеждения епископов отпустить с ними Нифонта епископы и бывшие при них из клира, видя, что ничего не успеть им собственными силами, обратились с теплыми слезами к Богу и Предтече, испрашивая свыше содействия к успешному окончанию возложенного на них поручения солунской Церкви.
Между тем, блаженный Нифонт, заметив прибытие епископов, спросил игумена о цели их прибытия. Ни слова не отвечал на это старец.
– Не печалься, – сказал тогда Нифонт игумену, – я знаю, зачем прибыли епископы, и надеюсь, что никто не разлучит меня с вами и с обителью; я здесь кончу жизнь мою, по обещанию божественного Предтечи. Я молил его об этом, и молитва моя услышана. – Буди тебе, возлюбленный, по глаголу твоему. Но видишь ли ты епископов, о которых меня спрашивал?
Эти посланные от всего клира и народа солунского для того, чтоб взять тебя и возвести на святительскую кафедру солунской митрополии. Хотя ты и надеешься еще сюда возвратиться, – продолжал игумен, заливаясь слезами, – но я уже не увижу тебя более.
Так и случилось. Впоследствии, когда пришел во второй раз блаженный Нифонт на Святую Гору в обитель Предтечи, игумена сего уже не застал в живых. Горько заплакал смиренный Нифонт при словах игумена, пал на помост храма, где так беседовал со своим старцем и воскликнул:
– Значу ли я что-нибудь? Мне ли грешному принять на слабые рамена мои бремя апостольского служения?
Пока таким образом горько плакал и стенал он, братия стеклись в церковь на плач его, и никто не знал причины печали его и слез. Тогда игумен возвестил собравшемуся братству о цели прибытия к ним епископов и солунских клириков. Плач и слезы сделались общими. Нифонта окружили, обнимали, рыдали и плакали все братия, прощаясь с ним. Смятение было так сильно во всей обители, что епископы и клирики воспользовались этим и тогда же, явившись в храм, пред лицом Бога и братии вручили Нифонту пригласительные грамоты клира и народа солунского.
Напрасно смиренный Нифонт отрекался своим недостоинством и желанием в пустыни кончить свою жизнь. Сам игумен, дотоле не хотевший разлуки с ним, убеждал его не противиться званию и воле Божией.
– В эту ночь мне повелено от Самого Господа не удерживать тебя, – продолжал игумен, – итак, иди, куда зовет тебя Бог, и не забывай нас. Для нас ты был и будешь навсегда, где бы ты ни был, чадом нашей обители.
Сказав это, игумен и потом братия со слезами обняли блаженного Нифонта и простились с ним.
– Да будет, отцы мои и братия, воля Господня и ваша, – сказал наконец им Нифонт, – иду в путь, назначенный мне Богом, но и великая беда идет за мною; молитесь о мне!
Таким образом, блаженный Нифонт, по прибытии в Солунь, был возведен на степень святительского достоинства, к неописуемой радости верных и на беду западных миссионеров, рассевавших всюду нововведения флорентийского сборища, или лжесобора. Чтоб уничтожить и нанести решительный удар им, Нифонт тотчас по вступлении на кафедру на основании Божественных догматов, переданных Церкви апостолами и святыми вселенскими Соборами, стал каждодневно трудиться в проповеди, побуждал верных и убеждал не увлекаться мудрованиями Запада, но твердо и нерушимо хранить православие отцов и вместе с тем поддерживать дух терпения к безропотному несению иноверного рабства и ига магометанской власти, в чаянии за то небесных наград.