Страница 125 из 191
При всем том сатана не переставал ратовать противу него. Нашлись люди, которые все труды и подвиги смиренного Нифонта порочили, приписывая их лицемерию, а сладкие его беседы называли пустословием. Впрочем, зная, что все это – действие сатаны, он просил Бога о помощи и силе к перенесению искушений до кончины, а потому и врагов своих прощал, молясь об их спасении и забывая высокость своего достоинства.
Однажды братия везли на корабле монастырскую пшеницу с метохов; восстала буря, и корабль, носясь в виду обители, находился в крайности. Заметив это, святой Нифонт пренебрег бурею и отправился на корабль. Лишь только ступил он на палубу – буря утихла и настала невозмутимая тишина. Тогда братия пали к стопам святителя, умоляя его умилостивить Бога и испросить у Него благодать, чтоб когда ни случится им быть в море, никакая опасность, никакая беда и бедствие не постигали их.
– Бог даст вам по желанию, – отвечал блаженный, – с условием если будете свято исполнять положенное правило и службы церковные, если не будете празднословить.
Потом, преклонив колена на якоре, простер вверх длани и очи свои и молился довольно долго, благословил якорь и сказал:
– Слушайте, братия, храните этот якорь в приличном месте; когда же наступит буря, спускайте его в море и будьте покойны.
С того времени, действительно, каждый раз, когда бывали братия на море и восставала буря, опускали они якорь в волны с призыванием имени святого Нифонта, и делалась тишина. Знамения такого рода от безчувственного металла так поражали иноков, что во время каждения фимиамом икон при совершении правила кадили они и якорь, отдавая таким образом честь святому Нифонту.
Самый якорь наименовали «Патриархом» – и когда наступала в море буря, обыкновенно восклицали: «Пустите в море Патриарха!» Этот якорь, как драгоценность и святыню, хранили в Дионисиате более ста пятидесяти лет.
Наконец, наступило для блаженного Нифонта время отхода из времени в вечность к желаемому Господу: кроме глубокой старости, он знал и по Божественному откровению, что время это близко, а потому призвал к себе братство и объявил о наступающей своей кончине. При этом случае отечески убеждал он всех строго хранить обеты монашеской жизни и всеми силами стараться достигать наследия Царствия Небезного.
Горько плакали братия, внимая прощальной беседе своего отца.
– Теперь, – продолжал святой Нифонт, – скажите, братия мои, что вам необходимо и чего бы я испросил вам у Господа прежде, чем предам Ему дух мой.
– Святейший владыко, – ответили рыдающие братия, – оставь нам, как безценную святыню, разрешительные молитвы, которые бы читались над каждым из умирающих братий в напутствие в вечность, с полной уверенностью ради твоих святых молитв получить на Страшном Суде помилование и прощение.
Тронутый таким спасительным прошением окружающей братии, Нифонт заплакал, помолился Богу, чтоб Он исполнил желание отцов и, обратившись к ученику своему Иоасафу, сказал:
– Пиши что я буду говорить, и это будет последний дар обители.
Таким образом святой Нифонт составил разрешительные молитвы умирающим, а потом, обращаясь к Иоасафу, сказал:
– Я отхожу ко Господу, а ты, чадо, поди в Константинополь. Там ожидает тебя страдальческий подвиг и венец райской славы[222].
Потом, простившись с братией, он приобщился Божественных Таин и тихо предал Господу дух свой 11 августа, будучи девяноста лет[223]. Быстро разнеслось по Святой Горе известие о кончине святого Нифонта: множество иноков стеклось для отдания последнего долга почившему патриарху, проводившему всю жизнь в постоянных бедствиях и гонениях и искушенному в терпении, как злато в горниле.
Таким образом, при многочисленном стечении святогорских отцов, торжественно и при общем плаче и слезах, схоронили священные останки Нифонта.
По кончине блаженного Нифонта ученик его Иоасаф не замедлил исполнить предсмертный завет его: он отправился в Константинополь, исповедал там имя Христово пред агарянами, проклиная ложного их Магомета, за что и вынес от них множество разных мук, а наконец был обезглавлен и таким образом совершил страстотерпческий свой подвиг.
Теперь скажем и о последствиях изгнания из Валахии божественного Нифонта. Когда он удалился оттуда, прежде всего произошли в церкви валахийской многие смуты и нестроения от собственного ее клира, а затем открылась чрезвычайная засуха, наступил жестокий голод, и тогда сознались все, что это – следствия преступного изгнания святейшего Нифонта.
В сознании виновности своей господарь Радул старался разведать и узнать, где находится блаженный изгнанник, но, как прорек Нифонт, оставляя Радула, – искали его и не обрели.
Вслед за кончиною божественного Нифонта Радула постигла неизлечимая болезнь: тело его закипело ранами, и заразительный смрад их до того был невыносим, что никто не мог приблизиться к несчастному страдальцу. В этом мучительном положении он скончался и погребен был в обители святого Николая, так называемой Daliz, самим Радулом построенной. Но и по смерти гнев Божий не перестал поражать жестокого гонителя нового Златоуста: к ужасу народа могила Радула в течение трех дней, как могила царицы Евдоксии, гонительницы Златоуста, тряслась.
Между тем, бедствовал и добрый Неанк – любимец блаженного Нифонта: заступивший место господаря Радула – Михна, а после него Владул, жестоко теснили невинного Неанка. Впрочем, по проречению святого, молитвами его, не только не был он вконец утеснен и сокрушен, но впоследствии избранием всего народа еще возведен в достоинство господаря всей Угро-Влахии.
При таком счастливом повороте обстоятельств, видя, как предсказания божественного Нифонта исполнились верно и точно, Неанк положил непременно перенести святые его мощи в Валахию – сколько для славы страны и в залог благословения свыше, столько же, с другой стороны, и для того, чтоб несчастный Радул, чрез присутствие Нифонта, получил себе какую-нибудь пользу и милость за гробом.
Действуя таким образом в духе Феодосия, который перенесением из Кукуз святых мощей Златоустого доставил матери своей Евдоксии утешение и мир, и благочестивый Неанк отправил игуменов двух монастырей и двух знатных сановников на Святую Гору, в обитель Дионисия, с грамотами и многими дарами, прося отпустить к нему в Валахию святые мощи божественного Нифонта.
Такое желание Неанка поразило скорбью обитель святого Дионисия. Впрочем, не смея противиться воле господаря и вместе не дерзая, со своей стороны, коснуться святых мощей Нифонта, старцы и братия обители святого Дионисия предоставили самим посланным раскопать могилу и взять оттуда святые мощи. Тогда один из сановников, великий логофет, взяв заступ, перекрестился и сказал:
– По вере господаря моего, принимаю на себя это дело в полном уповании, что усердием и любовью нашей не огорчится наш архипастырь, учитель и отец.
Едва только разрыл логофет могилу и открылись мощи святого Нифонта, неизъяснимое благоухание разлилось кругом и наполнило воздух. Таким образом, они были вынуты из могилы, вложены в драгоценный ковчег и внесены в церковь. И по церкви разлился чудный аромат и благовоние. На открытие мощей блаженного Нифонта из келий, из скитов и монастырей стеклось множество иноков, и когда совершалось по сему случаю бдение, Бог прославил святого даром чудотворения.
Один монах, будучи нем, пришел поклониться и облобызать мощи святого Нифонта, и в то самое время, как лобызал их, развязался у него язык и исчезла его немота. Таким же точно образом и слепец, будучи приведен к мощам, лишь только коснулся их, прозрел. Много и других чудес совершилось от мощей святого, «которые не ввожу в состав его жизнеописания, – говорит биограф, – чтоб не утомить внимания читателей и слушателей, в полной уверенности, что и приведенных выше двух чудных событий довольно для убеждения в святости и великом дерзновении Нифонта пред Богом».
Чрез три дня после сего посланные Неанка и некоторые из братии обители отправились в Валахию. Переправившись чрез Дунай, они послали известие господарю о своем приближении. Тогда на встречу святых мощей блаженного Нифонта отправился собор архиереев, иереев, диаконов и монахов, а как скоро приблизились они к Бухаресту, сам благочестивый господарь со множеством народа, со светильниками и фимиамом встретил Нифонта, как бы живого, и, заливаясь слезами, пал на гробницу, а потом, подняв на свои рамена, при пособии сановников внес мощи в монастырь Daliz поставил на могилу Радула.
Целую ночь совершалось бдение: Неанк и весь народ умоляли святого Нифонта о прощении Радула.