Страница 124 из 191
Чтоб достигнуть своей цели, он обратился к Радулу, горько жалуясь на блаженного Нифонта. Сам Нифонт явился к господарю и, предъявляя письмо, которое писала к нему Богданова жена, просил не нарушать Божественных правил Церкви. Вместо того чтобы принять в уважение законные оправдания святителя, Радул возражал, что люди мирские не могут безусловно следовать требованиям церковным.
– Мое дело, – отвечал Нифонт, – строго следить за нравственностью паствы, и я свято исполняю мою обязанность. Для чего ж иначе, твоя светлость, и вызывал ты меня сюда, если не для того, чтоб, несмотря на лица, обличать неправду и беззаконие и требовать от всех строгого хранения законоположений Церкви! Не свои собственные я проповедую вам законы, а законы Божественные, за которые готов положить мою душу.
Если же вы не хотите слушать меня, я чист пред Богом!
– Вслед за тем он оставил дворец и, придя в церковь, приказал созвать народ, преподал ему назидательное слово, потом, облачившись в святительские одежды, торжественно отлучил от Церкви беззаконного Богдана, с новой незаконной его женой, и всех участников преступного брака его. Наконец, в пророческом духе изложил грядущие на Валахию смуты, предсказал Радулу и Богдану несчастную смерть за беззаконие их и, сложив с себя знаки первосвященнического достоинства на св. престол, облобызал св. иконы и удалился из церкви.
Узнав все это, Радул вместо раскаяния в виновности своей предписал всюду не иметь никакого сношения, никакой связи с Нифонтом, в противном же случае угрожал чтителям святителя смертной казнью и отнятием всякой их собственности в пользу общественную. Между тем, блаженный Нифонт, избегнув его гнева, тайно поселился в доме одного дворянина из рода бессарабов, по имени Неанка, духовного своего сына.
Между тем, Радул, размышляя об отлучении своем от Церкви, невольно трепетал гнева Божия, потому что хотя и гневался на святого, однако ж знал, что он истинно праведен и благочестив. Чтобы смягчить сердце блаженного Нифонта, он почтительно пригласил его к себе и ласково начал просить извинения, оправдывая брак Богдана соизволением на то великой Константинопольской Церкви.
Вслед за тем начал он просить, чтоб, со своей стороны, и Нифонт благословил Богдана и новую его супругу.
– Радул, Радул! – отвечал на это с тяжелым вздохом св. Нифонт, – что бы ты ни обещал мне, как бы ты ни умолял меня о соизволении на преступный брак Богдана, – все напрасно. Вспомни, не ты ли вызвал меня сюда: за что же гонишь меня? Если я сделал какую неправду, свидетельствуй о ней. Мой долг – обличать беззаконие в устранение соблазна для других, и я исполняю это.
Вспомни, ты вызвал меня сюда, ты же и гонишь меня отсюда. Я удалюсь, куда Господь укажет мне путь, но знай, что великое зло и безчисленные скорби постигнут твою область: сам ты умрешь несчастным и ужасным образом. Будет время – поищете меня и не обрящете!
При этих словах блаженный Нифонт удалился и, при свидании с Неанком, сказал ему:
– Чадо! Великое бедствие постигнет здешнее место. Впрочем, премилосердный Бог сохранит тебя, если исполнишь мой отеческий завет; даже ты будешь возвеличен, славно будет имя твое – и тогда вспомни меня, духовного твоего отца! Между тем, я, со своей стороны, не престану ходатайствовать о тебе пред Богом.
Они расстались. Неанк залился слезами и рыдал горько о разлуке с божественным своим пастырем. В сопутствии Макария и Иоасафа, учеников своих, св. Нифонт прибыл в Македонию, а оттуда удалился на Святую Гору и поселился в обители Ватопедской. С искренней радостью и уважением приняли его святогорцы, прославляя Бога, удостоившего их видеть вселенского владыку.
Из самых сокровенных пустынь стекались к нему подвижники сколько для принятия благословения, столько же, с другой стороны, и для назидательных бесед его.
Один из учеников его, Макарий, чрезвычайно строгий подвижник и ревностный в исполнении иноческих обязанностей, до такой степени воспламенился Божественной любовью ко Господу, что наконец стал искать и желать мученического подвига и смерти. Впрочем, не доверяя влечению и тайным побуждениям собственного сердца, он открылся блаженному Нифонту и просил отеческого его совета, и в случае соизволения – благословения на страдальческий подвиг за имя Христово.
Святой Нифонт, со своей стороны, оградив Макария знамением честнаго и животворящего креста, молился о нем и отпустил с миром на желанный подвиг. Недолго блаженный по самому имени Макарий оставался на земле: в Солуни он торжественно исповедал Христа и проклял Магомета, за что после многих пыток и истязаний турки отсекли ему голову. Таким образом принял он венец мученический. Божественный Нифонт провидел это духом.
– Знаешь ли, чадо, – сказал он другому своему ученику, Иоасафу, – сегодня страдальчески скончался брат твой Макарий и радостно душою несется в небеса[221].
Вскоре после сего, взяв с собою Иоасафа, Нифонт тайным образом удалился из обители Ватопедской и в виде поселянина пришел в монастырь Дионисия, в котором был, как говорят, такой устав, переданный ктитором обители: приходящего в монастырь для монашества прежде всего определять в черные труды, а именно – ходить за рабочим скотом, возить дрова и исполнять все низшие послушания на неопределенное время.
Впоследствии, кода оканчивался такой искус, послушника по усмотрению настоятеля принимали в монастырь и причисляли к братии. Таким образом, и святой Нифонт, как неведомый пришлец, был сделан муларщиком для ухаживания за рабочим скотом. Пока трудился он таким образом, покрываемый от всех Богом, по распоряжению Константинопольской великой Церкви искали его всюду для возведения вновь на вселенскую кафедру по силе султанского фирмана.
Посланные были и на Святой Горе, но блаженный Нифонт остался неведом никому, пока было на то соизволение свыше. Однажды в числе прочих он назначен был караульным на соседственном холме, по причине морских разбойников, нечаянно напавших на Святую Гору, расхищавших все и пленявших. Когда наступила ночь, божественный Нифонт стал на молитву. Вдруг над молившимся поднялся пламень огненный в виде столпа от земли до самого неба: сам блаженный Нифонт сделался как бы светлым, огненным, что заметили находившиеся в окрестности на страже иноки и один бывший при Нифонте.
Трепетен и в страхе от виденного чуда, последний явился в монастырь и рассказал всем о славе молившегося собрата. То же подтвердили и другие монахи.
Ужаснулись старцы и вся братия обители, недоумевая, что за чудный появился между ними подвижник. С общими мольбами обратились они к Господу, прося явить – кто такой угодник, так прославляемый свыше и для всех неведомый в обители. Бог открыл им тайну: игумену монастыря представилось в видении, что он находится в храме. Там является божественный Предтеча и говорит ему: собери братство, и выйдите навстречу патриарху Нифонту; высота смирения его да будет образцом для вас: он патриарх, а снизошел до состояния одного из ваших рабочих.
Пораженный сим, игумен долго не мог придти в себя. Потом, когда успокоилась его мысль, приказал ударить в доску, собрались братия, и он рассказал им о видении Предтечи Господня. Тогда все узнали в своем мулальщике патриарха Нифонта. Пока это происходило, святейший работник отправился за дровами в лес. Когда же заметили, что он возвращается со своего послушания, все вышли к кладбищенской церкви навстречу ему и, как патриарху, почтительно поклонились.
Тронутый до слез неожиданный торжеством собственного своего смирения, Нифонт повергся пред всеми и плакал.
– Кончился искус терпения твоего, вселенный светильниче, – говорит ему настоятель, целуя святительскую его десницу, – довольно смирения твоего для смирения собственной нашей немощи.
Плакал блаженный Нифонт, глубоко потрясенный со бытием; плакали братия, и наипаче те, которые по неведе нию огорчали его – и, прося прощения, лежали у ног его.
– Для того, отцы и братия мои, скрыл меня Господь от вашей любви, – сказал, наконец, св. Нифонт, – что сам я просил Его о том, чтобы в смирении моем помянул меня Господь. Вы знаете, что человеческая слава и любовь мира сего отчуждают нас от Царства Божия, – аще приобрящем мир весь и отщетим душу нашу, что пользы (Мк. 8, 36), сказал Господь.
Потом он торжественно вошел в монастырь, окружаемый братством, и посвятил себя всей строгости иноческой жизни, не переставая разделять с братией всякого рода труды, хотя от старости, бедствий и изгнаний был уже немощен и слаб в телесных силах. Кроме прочих занятий, он посещал немощных, утешал печальных, «...и я, – говорит составитель жизни св. Нифонта, иеромонах Гавриил, тогдашний прот Святой Горы, – много раз приходя и оставаясь там для слушания назидательных бесед его, видел, что он то копал в огороде, то помогал на мельнице, то спускался к пристани для разгрузки и нагрузки кораблей и трудился таким образом неутомимо, чтобы другие на него не роптали и не теряли чрез то награды за труд свой».