Страница 5 из 9
Ибо какую выгоду мы приобретем, если присое диним к себе (допустим, что это так) всю Персию, а погу бим наши души? Но если даже сделают уступку и позволят [сохранить религию], прочного дружелюбия с их стороны по отношению к нам не будет, но будет неверное и не пря мое, измеряемое одной только выгодой.
Ибо никогда не может быть прочного товарищества ме жду теми, которые придерживаются разных религиозных верований. При отсутствии застращивания и выгоды посто янная и прочная верность сохраняется только при согласии взглядов. Даже родственники, близкие и земляки, если ли шаются единства взглядов, пользуются только именем друж бы, а на самом деле по отношению друг к другу являются совершенно чужими людьми. Итак, колхи, с какой доброй надеждой мы перейдем к персам, если они неизбежно ока жутся нашими врагами, и ничего лучшего отсюда не про изойдет для нас, кроме того, что мы тем легче будем при тесняемы ими, так как гораздо труднее остерегаться скры того врага, чем явного. Далее, если хотите, допустим, что все обстоит так [как говорит Айэт], что это не противоре чит ни справедливости, ни чести, и будем считать, что нра вы персов постоянны и верны, что они всегда будут со хранять договоры и соглашения. Но если даже это будет налицо и у нас не будет никакого другого препятствия, то все же наши силы для этого предприятия недостаточны. В самом деле, каким образом мы перейдем к ним, когда нам угрожают римляне и притом настолько многочисленные и сильные, имеющие виднейших вождей?
Каким образом мы избежим жесточайшего возмездия, когда те, которым над лежит прийти к нам на помощь, будут медлить вдали в Иве рии или медленно оттуда двигаться, а те, которые будут осуществлять возмездие, занимают всю страну и обитают в наших городах?
13. Хотя этот благородный человек и говорит, что они не выдержат и первого нашего нападения, используя в каче стве довода то, что недавно случилось, но кто не знает слу чайностей войны и того, что она отнюдь не протекает в оп ределенном порядке! И злая судьба не всегда будет пре следовать тех, которые сейчас очень плохо ведут свои дела. Напротив, победа часто переходит к побежденным и ис правляет превратности судьбы. Поэтому нам не подобает быть чрезмерно самоуверенными, как будто им уже предо пределено сообразно с их правами и привычками во всех сражениях терпеть поражения. Если они побеждены только потому, что действовали не так, как должно, то этот пример нужно обратить в нашу пользу и предупредить опасности, вытекающие из необдуманных решений. Таким образом, из предшествующих случаев мы не можем обнадеживать себя верной победой над ними. Правдоподобно, что те, которые раньше ошибались, наученные самим опытом, чего нужно избегать, будут вести свои дела в дальнейшем с большей заботливостью и исправят то, что раньше было упущено и пренебрежено. Если же бог им враждебен за совершенное преступление, и за это они подвергаются бедствиям, зачем нам вмешиваться и предлагать ему наше содействие, как будто он сам не осуществит правосудие и как будто он ну ждается в нашей помощи?
Какой большой пример бесчес тия останется для других, если мы оскорбим нашим отпаде нием высшее благо, которое и при нашем спокойствии за щищает нас должным образом. Пусть никто не показывает нам мертвого Губаза, выступающего среди нас с малодуш ными речами и умоляющего своих соотечественников сжа литься над ним, показывая нанесенные ему раны. Это, мо жет быть, и подходит изнеженным порочным душам, но от нюдь не свойственно царю, притом царю лазов, а тем более Губазу. Ибо, если бы он в самом деле присутствовал среди нас, то, как человек благочестивый и здравомыслящий, он, несомненно, сурово осудил бы нас за подобные замыслы и дал бы нам наказ не падать так духом и не впадать в рас слабление, не скрываться тайно по обычаю рабов, но муже ственно противостоять несчастью, придерживаясь, в боль шей степени, колхского образа мыслей, свободного от пред взятости, и не допускать ничего позорного, недостойного отечественных нравов, остаться при настоящем [порядке], быть убежденными, что божественная помощь никогда не оставит народ колхов. Поэтому не является ли высшей без рассудностью [тот факт, что] в то время, как он, насильст венно умерщвленный, несомненно, учил бы нас так, мы для того, чтобы показать наше к нему расположение, думаем как раз противоположное? Я боюсь, чтобы мы не подверг лись величайшему наказанию уже за то, что обсуждаем и обдумываем подобные планы.
Наконец, если бы мы замыш ляли отпадение в деле сомнительном, допускающем разные решения, то и тогда было бы рискованно в вопросах такой важности зависеть от случайности, но тогда было бы позво лено создателям этого плана рассуждать свободнее и безза стенчивее. Но если порочность этого совета и бедствия, отсюда вытекающие, для всех ясны и очевидны, разве не достойны вашей ненависти те, которые наталкивают вас на этот путь? Поэтому нужно воздержаться от всего этого, и это умеренно сказано. Я же думаю, что о случившемся нуж но сообщить императору и просить его по справедливости покарать главных виновников этого преступления. Если он пожелает это сделать, раздоры наши с римлянами тотчас прекратятся, и наше старое и привычное братство с ними в трудах и походах возобновится. Если же он откажет в на шей просьбе, то тогда только надлежит нам обсудить, не выгоднее ли нам вступить на другой путь. Если мы так сде лаем, то нас нельзя считать забывающими об умерщвленном Губазе, и в то же время мы не окажемся действующими скорее безрассудно, чем по расчету».
14. Когда это было сказано, колхи, как говорится, про пели палинодию и изменили решение. В особенности к этому их побудила боязнь лишиться истинного богопочита ния и веры, если они отпадут к персам. После того как мнение Фартаза победило, тотчас были выбраны лучшие и знатнейшие из народа колхи, которые должны были сооб щить императору Юстиниану, что было совершено над Гу базом, раскрыть ему весь обман, а именно, что он никогда не был сторонником персидской партии, никогда не пред принимал ничего против римлян. Мартин же и Рустик воз вели на него эту клевету за то, что он их часто порицал за многочисленные допущенные по лености и безрассудству ошибки, и убили невинного. Они просили дать душе уби того это удовлетворение. Они не сказали ничего другого, кроме того, чтобы он не оставлял неотмщенным это пре ступление, а царем им не назначал какого-нибудь чужеземца и иностранца, но Цату, младшего брата Губаза, который в то время находился в Византии, так, чтобы у них снова бы ли восстановлены отечественные законы и непрерывная, нерушимая с древности последовательность царского пре столонаследия. Император признал их просьбу правильной и справедливой. Он весьма быстро удовлетворил их просьбу и послал Афанасия, одного из первых членов сената, дпя тщательного расследования преступления и суда сообразно римским законам.
Тот явившись в Лазику, тотчас послал Рустика в город Аспарунт и держал там взаперти в местной тюрьме. Иоанну же, который обманул императора, сделался одним из глав ных участников преступления и пытался тайно скрыться и в бегстве искать себе спасения, на пути случайно встретился Метриан. Он был одним из императорских дорифоров, ко торых зовут скрибонами. Послан он был сюда, чтобы ока зать помощь Афанасию и выполнять его указания. Захватив Иоанна, Метриан представил его судье, который и его по слал в Аспарунт, где он содержался в тюрьме в цепях, до окончания начавшегося судебного расследования.
15. Как только началась весна, Нахогаран прибыл в Мухиризис и тотчас начал собирать войска и со всей тща тельностью готовиться к войне. Равным образом и римляне, собравшись вокруг Острова, приготовлялись, и развязка, естественно, задерживалась. Тогда наибольшей заботой их было приготовить все нужное для ведения войны. Уже и Цата прибыл из Византии с Сотерихом, получив царское достоинство и свои инсигнии от римского императора по старому обычаю. Этими инсигниями являлись золотая ко рона, усеянная драгоценными камнями, и хитон, шитый зо лотом, опускающийся до пят, пурпуровые сапоги и митра, равным образом украшенная золотом и ценными камнями. Пурпуровую же хламиду носить царям лазов не положено. Но разрешена только белая, однако не обычная. Посредине с обеих сторон отсвечивает она золотым шитьем, с импера торской фибулой на хламиде, украшенной драгоценными камнями и другими свешивающимися вниз украшениями. Когда Цата вступил в царском облачении в свою страну, военачальники и все римское войско, вышедшее с привет ствием, встретили его с должными почестями. Они шли впереди его, великолепно вооруженные, большою частью конные. Лазы, с трудом оставив свою скорбь, обратившись к радости, провожали его, сменяя друг друга. Со всех сто рон звучали трубы; знамена высоко развевались. И было торжество блестящим, горделивым и более праздничным, чем это обычно бывает в царстве лазов.