Страница 23 из 42
«Неужели вы сделали это?.. – глаза того, кто стоял под епитрахилью, встречались с умоляющим взглядом Батюшки. – Неужели все это – правда? Не верю... Может, вы наговариваете на себя или вам что то кажется? Нет? Как же это все случилось?..»
И человек начинал раскрывать тайники души, оплакивая совершенный грех вместе с пастырем.
«Вы искренно раскаиваетесь в том, что произошло? – тихо спрашивал Батюшка своего собеседника. – И так же искренно хотите, чтобы грех не повторился? Тогда молитесь Спасителю и Божией Матери. Давайте вместе будем молиться – и Господь простит...»
На исповедь к отцу Петру шло много детей. Благочестивые богобоязненные родители непременно стремились, чтобы их чад исповедал именно этот священник. «Когда мои младшие братья и сестры в чем то проказничали, – вспоминает матушка Зиновия Афонина, получившая духовное окормление у протоиерея Петра Сухоносова, – папа их не наказывал, а отсылал к отцу Петру на исповедь. А рассказывать батюшке о своих шалостях было очень стыдно, потому что все мы знали, как сильно нас Батюшка всех любил».
Детскую исповедь отец Петр всегда начинал с вопроса: «Как тебя зовут?» Он задавал этот вопрос даже тогда, когда наверняка знал имя стоявшего перед ним. Ребенок должен был почувствовать святость своего православного имени, которое он получил во святом крещении.
«А ты знаешь, зачем пришел сюда?»
Следовал примерно одинаковый ответ: «Просить у Боженьки прощения». Если ребенок медлил с ответом, то Батюшка помогал найти его наводящими вопросами.
«Вот и хорошо, что ты хочешь попросить у Бога прощения, – подбадривал отец Петр и продолжал, – а ты, наверное, знаешь, что прощения просят тогда, когда сделают что то плохое? Знаешь? А что же ты сделал плохого?»
Часто отец Петр возбуждал в детской душе покаянные чувства такой беседой: «Ты знаешь молитву «Отче наш»? А помнишь, какие там есть слова: «И остави нам долги наши, якоже и мы оставляем должником нашим»? Значит, если мы хотим, чтобы Бог простил нас, надо научиться самим просить прощения и прощать других. А у кого мы должны в первую очередь просить прощения? У родителей, которых обидели своим непослушанием, у друзей, близких. А ты попросил у них прощения, когда шел сюда?..»
Так начинался откровенный разговор, оставлявший в детской душе неизгладимые впечатления, которые с годами прорастут в благодатные плоды веры, покаяния и смирения.
Отец Петр строго запрещал входить в святой алтарь посторонним людям или находиться там без всякой нуж Ды. Сам он никогда не входил туда без подрясника и не говорил там ничего лишнего – только самое необходиsupмое. Если во время совершения Божественной литургии требовалось дать какое либо распоряжение, то Батюшка выходил в маленькую пономарку, куда приглашал нужного человека. Но даже в этом помещении разговор был очень коротким, лишь в несколько слов. «Служба идет», – смиренно, но твердо говорил он, прекращая все лишние разговоры. И этим все было сказано.
Отец Петр не требовал от людей духовных подвигов, которые им были просто не под силу. Он учитывал их немощи, болезни, семейные обстоятельства, часто повторяя: «Все правила написаны для здоровых людей, а у болезни свои законы». Однако это вовсе не означало, что Батюшка давал поблажку, освобождая паству от необходимого молитвенного труда. Напротив, он требовал неукоснительного выполнения того, что предписывала Церковь, но всячески оберегал своих чад от того, что могло привести их в уныние, отчаянье, ропот или даже к утрате веры в Бога. «Дается вам легко молитва – молитесь, любите читать духовные книги – читайте, есть силы и здоровье встать ночью и делать поклоны – делайте. Но во всем должна быть рассудительность. Душа вам сама подскажет свое стремление и свое правило».
«Читайте Библию с конца, – многим советовал отец Петр. – Для нашего спасения достаточно знать книги Нового Завета и жить в покаянии, смиренно, придерживаясь того, чему учил Иисус Христос. Если человек духовно грамотный, пусть читает и Ветхий Завет, но и там необходимо смиренномудрие».
Учитывая духовное состояние человека, Батюшка благословлял на чтение Псалтири, творений святых отцов: к каждому из своих чад у него был свой, сугубо индивидуальный подход. «Одному вера дается по милости Божией легко, а другому с великими трудами. Один человек грамотный, а другой с трудом все постигает. Но Господь ждет к Себе всех», – наставлял свою паству отец Петр. Случалось, что кто то не соблюдал его наставлений, выполнял послушание не так, как того требовал духовник. «Ах, турки, – незлобно вырывалось из сердца пастыря, жалевшего людей. – Настоящие турки непонимающие». И тут же добавлял: «А Господу и такие нужны...»
Как то я гостил у Батюшки несколько дней. В первый же вечер он сказал мне, что нужно читать. В этом правиле, между прочим, была и Полунощница. Как это нередко бывает со всяким, лень взяла верх, и я упростил Батюшкино правило. Время пролетело незаметно, пришел час нашего расставания. «Вот и слава Богу, погостили, нас повидали, а мы вас, вместе помолились», – обнял меня отец Петр и, улыбаясь, вдруг спросил: «Ну а Полунощницу не забывали читать?» Спросил он это без всякого укора и не для того, чтобы на прощанье смутить меня. Он задал этот вопрос с любовью – так, как нежно любящий отец спрашивает своего дитя: «Сынок, ты покушал, что я тебе приготовил?..»
«В детстве я мечтала быть врачом, – вспоминает Анна Купкина, – но когда пришло время, решила просить совета у своего духовного наставника отца Петра. Он выслушал, помолчал, потом внимательно посмотрел на меня и сказал: «Знаешь, в этом году в Ленинграде при семинарии открываются регентские курсы – поступай туда, Бог благословит». Я не ожидала такого ответа и резко ответила: «Батюшка, я ходила и всегда буду ходить в храм, но не думала работать в нем».
Батюшка с большим недоумением и огорчением посмотрел на меня. Прошло какое то время – и я снова иду просить Батюшкиного совета и благословения в надежде, что он понял мое желание. Но он вновь благословил учиться на церковного регента. Повторилось то же самое и в третий раз. Я ослушалась и поступила в техникум, где меня постигли большие скорби. Теперь, спустя 20 лет, я осознаю, что Господь через Своего служителя, моего духовного отца, открыл мне Свою волю, Указал путь, по которому я должна была следовать, но я пошла не по Божией, а по своей собственной воле, за что сильно пострадала. Но Господь милостив ко всем, кто призывает с покаянием Его на помощь. Через полтора года своего ослушания я стояла в слезах покаяния в келлии известного старца и подвижника отца Серафима (Тяпочкина) и произнесла то, от чего раньше отказалась: «Хочу быть постоянно в храме Божием!» Пройдя свой скорбный отрезок жизненного пути, я стала в конце концов регентом псаломщиком, только без специального образования».
Батюшка старался удержать людей от необдуманного «подвижничества», от соблазна взять на себя непосильные подвиги, к которым их душа была еще совершенно не подготовлена. Еще более осторожным он призывал быть с не до конца взвешенными советами, которые шли от неопытных духовников, любивших окружать себя многочисленными духовными чадами, беспрекословно подчинять их своей воле. Сегодня это распространенное явление даже получило собственное название: «младостарчество». К отцу Петру шли и ехали люди, мучаясь от того, чего не могла понять, впитать и принять их неокрепшая душа. Приняв к исполнению советы и наставления некоторых скороспелых «старцев», они теряли семьи, внутренний мир, не могли понять, что с ними происходит. И тогда ехали за помощью в «Слепцовку», обретая в близком общении с отцом Петром утраченный мир, молитву, веру. Сам же отец Петр решительно прекращал разговоры близких и знакомых, когда те начинали говорить про него с восторгом или умилением. Он опасался дешевой людской молвы, которая, как известно, всегда ищет чудотворцев и прозорливцев. Еще более он не любил и не допускал всякой лести и подобострастия.
«Спаси, Господи, что хотите приехать, – пишет Батюшка духовному чаду, – но я же грешный, недостойный Вашего понятия о мне, самый рядовой и еще похуже, нет ничего, что бы хотели найти во мне. То болезнь простуда, да и сердце, и еще леность большая в постель меня много укладывают».
«Простите за долгое молчание, – пишет он в другом письме, – виноват. Ваши два письма получены, но писать некогда, не умею быстро писать, а что напишу – то и сам не могу прочитать. С меня толку мало, ведь сколько написано богомудрыми отцами учений, только успевай читать. А что не ясно, то [для этого] есть у вас рядом местные священники, которые все пояснят».