Страница 24 из 42
«Бывает так, что человек молится молится, просит о чем то Бога, а его молитва остается не услышанной, – наставлял Батюшка. – Причиной этому является чаще всего грех гордыни, который сидит в душе. Бог любит смиренных, им Он дает благодать, а гордым, как известно, противится. Человек должен это осознать и смириться. Есть грехи, которые являются проявлением нашей человеческой телесной немощи, а есть грехи, которые имеют прямое дьявольское происхождение. Гордость – это как раз тот самый грех. Когда человек горд, то это является прямым свидетельством того, что им правят страсти, и их то и надо искоренять в себе самым решительным и беспощадным образом».
«Будьте осторожными с людьми, которые учат вас христианской жизни, не зная самой этой жизни, – говорил отец Петр. – Найти опытного духовника сегодня трудно даже в монастырях. Чтобы учить кого то христианству, на это надо иметь право, нужно самому быть настоящим христианином. Искренне верьте в Бога, молитесь Ему, просите у Него помощи и прощения за свои грехи, живите скромно, смиренно, помогайте по возможности другим, ни на кого не обижайтесь, терпите друг друга – и Господь вас никогда не оставит, Он Сам откроет вам все, что необходимо, и подаст для вашего спасения».
Протоиерей Петр Сухоносов особенно старался оградить свою паству от влияния сектантов и местных неформальных проповедников, поддавшихся влиянию ваххабизма. И те, и другие вели среди православных активную работу. Под этим натиском не все умели устоять.
Из соседнего села к батюшке привезли женщину средних лет. Войдя в храм, она закричала таким страшным голосом, что даже пожилым людям стало не по себе. За ее криком не было слышно певчих. Возвращаясь из храма домой, она срывала с себя одежду и закапывала в землю. «Опять вся заванялась ладаном», – злобно «вещал» в ней нечистый дух. Когда он отступал, то эта женщина рассказывала причину своих страданий. Сельский парикмахер чеченец (судя по рассказам, ваххабит по убеждениям, крайне враждебно настроенный к иноверцам и даже мусульманам ортодоксам) стал склонять ее к принятию его убеждений. Потом он, по ее же словам, совершил над головой какие то странные движения руками и стал с еще большей силой убеждать принять мусульманскую веру. «Иначе, – пригрозил он, – мы вас, христиан, скоро всех перережем». В сердце женщины вошло невыносимое отчаяние, она потеряла покой, а затем начались страшные видения и припадки.
«Не надо верить обманщикам», – вразумлял ее Батюшка. Однажды, когда служба уже кончилась и отец Петр стоял во дворе в окружении людей, эта женщина в возбуждении вплотную подошла к нему, растолкав всех: «Батюшка, скажите мне честно: Бог простит меня?» «Конечно, простит», – ласково ответил ей отец Петр, прижал к своей старческой груди и ... заплакал. «Конечно, простит, – повторил он, – только надо верить Богу, а не обманщикам». Женщина тоже разрыдалась на груди у Батюшки и, по ее словам, с этого момента все страхи и отчаянье, терзавшие душу, оставили ее.
Часть VII.
С людьми и среди людей
«Ищите тех, кто нуждается в помощи вашей...»
Дух протоиерея Петра Сухоносова в полной мере отвечал его любвеобильной жизни. Вокруг него всегда царил какой то особый благодатный мир и покой. Он никогда и ни в чем не показывал своего превосходства. Напротив, своим отношением к человеку Батюшка всегда старался подбодрить его, покрыть грех, утолить боль и скорбь, первым подойти и попросить прощения. Эта любовь не знала преград: ни в возрасте человека, ни в его положении. Рядом с ним постоянно жили или находились люди, которые нуждались в помощи, поддержке, утешении. Через руки настоятеля проходили немалые суммы денег: люди щедро жертвовали их на храм, и отец Петр был рад возможности помочь нуждающимся. Он много благотворил бедным монастырям, жертвовал большие суммы для поддержания психиатрических лечебниц, постоянно помогал малоимущим, заключенным.
«Не надо ждать, пока к тебе подойдет человек и попросит помощи: таких людей следует самим искать и помогать им», – наставлял Батюшка своих духовных воспитанников. Он никогда не отпускал без помощи обездоленных, больных, немощных. Тем же, кто приезжал нему издалека – а таких людей было немало Батюшка давал с собой на дорогу, невзирая на их самые категорические возражения. Когда в эти края придет война, Свято Покровский храм в станице Орджоникидзевской станет настоящим домом милосердия, где будут находить приют и утешение обезумевшие от горя родители, приехавшие в поисках своих пропавших без вести сынов; молодые солдаты, которые тут будут искать утешения и успокоения среди кошмара кровавой военной бойни...
Уже первые минуты знакомства и общения с протоиереем Петром Сухоносовым очаровывали гостей, располагали к самой непринужденной и чистосердечной беседе. Никто не чувствовал себя рядом с этим священником скованно, стесненно. Батюшка встречал каждого мягкой улыбкой и теплым взглядом, и от этого взгляда исчезали всякие страхи, лукавые мысли, а на душе воцарялся мир и тишина. Люди, близко и давно знавшие протоиерея Петра Сухоносова, не припомнят случая, чтобы он на кого нибудь накричал или кому то сказал грубость, дерзко ответил. Случалось обратное: другие могли нагрубить ему, даже накричать, укорить, на что Батюшка с большим терпением говорил, что «гневные люди несчастны и слабы, ибо их одолевают искушения, и за них надо неустанно молиться».
Вспоминаю, как произошло мое первое знакомство с отцом Петром. Произошло это еще в конце 80 х годов, в самый канун Рождества Христова. С газетных полос, телевизионных и радиопрограмм к тому времени уже были полностью сняты все запретные ранее темы. Наша редакция готовила рождественскую праздничную передачу для православных радиослушателей Чечено Ингушетии. Появился хороший повод поехать в «Слепцовку». От своих верующих знакомых я уже давно слышал о почтенном батюшке, который служил там много лет и охотно встречал всех «заблудших и нераскаянных». Желание встретиться с таким человеком и открыть ему свою зачерствевшую в грехах и пороках душу во мне зрело давно.
«Поеду, – твердо решил я. – А заодно возьму у него интервью для нашей программы». По телефону я набрал «Слепцовку» и попросил соединить с православным храмом. На другом конце провода послышался простуженный старческий голос.
«Мне бы с отцом Петром поговорить», – попросил я невидимого собеседника.
«А отец Петр и слушает вас», – ответил мне тот же голос. Начался наш разговор. Батюшка поначалу отнекивался, ссылаясь на то, что он «малограмотный и боится корреспондентов», но все же назначил день встречи, и я поехал к нему обычным пригородным автобусом из Грозного. Через час с небольшим уже шел от автостанции «Слепцовки» через мостик к храму. Но вот странно! Чем ближе я подходил, тем сильнее и настойчивее во мне зазвучали какие то неведомые голоса и страхи, которые требовали не идти туда. Перед моим внутренним взором открылись мерзкие картины прежней жизни, и те же голоса угрожали, что за такую «исповедь» священник, дескать, с позором выгонит из храма и не станет разговаривать. Признаюсь: в какой то момент я решил было возвратиться на автовокзал.
«В конце концов, – подумалось мне, – обойдусь и без этого интервью». Но что то подсказало не останавливаться. У металлической ограды появилась пожилая женщина сторож и сказала, что «Батюшка уже ждут». Открыла калитку. И едва я ступил на церковный двор, как все эти странные голоса умолкли, исчезли, оставшись за церковной оградой, словно их отрезади ножом. В душе наступила полная тишина. Через несколько минут вышел отец Петр: он был в стареньком подряснике, а поверх наброшена такая же старенькая телогрейка. Мы прошли в небольшую теплую комнатку, где висело много икон, перед ними мерцали огоньки лампад. Отец Петр перекрестился и присел к столу, меня же Усадил напротив. Я достал репортерский магнитофон и приготовился брать интервью. Но тут Батюшка, сняв старенькую скуфейку и откинув рукой назад прядь седых волос, ласково посмотрел, улыбнулся и неожиданно начал первым: «Когда вы последний раз исповедались и причащались?» Этот вопрос настолько обезоружил все мои журналистские «хитрости», что я тут же признался, что, по большому счету, приехал не столько ради интервью, сколько для того, чтобы встретиться с духовным лицом и открыть ему свою душу, ибо сам ничего не знаю и ничего не умею.