Страница 8 из 41
И в то же время Хомяков писал проекты об освобождении крестьян за много лет до состоявшихся рескриптов, предлагал планы земских банков или по поводу газетных известий, на ту пору полученных, распределял границы американских республик, указывал дорогу судам, искавшим Франклина, анализировал до малейшей подробности сражения Наполеоновы, читал наизусть по целым страницам из Шекспира, Гёте или Байрона, излагает учение Эдды и буддийскую космогонию...
Владимиру, но не мог получить его потому, что оказался мусульманином».[17] Эта характеристика мила своей наивностью и восторженностью, и в ней много правды, несмотря на преувеличения. Хомяков действительно был таким универсальным человеком, одарённым необыкновенно. В этом отношении его можно сравнить с Гёте. Но натура Гёте была по-немецки дисциплинированна, натура же Хомякова была по-русски хаотична. Прежде всего, Хомяков был очень ленив, по собственному признанию и признанию своих близких.
B нашу эпоху религиозные мыслители и искатели не изобретают ружья, машины и средства от холеры, не ездят на охоту, мало понимают в породе густопсовых. Хомяков был ещё крепок земле, был человек родового быта, в нём не было воздушности последующих поколений. Вл. Соловьёв и люди его склада в трудные минуты жизни пишут стихи и в них изливают самое интимное. Хомяков в трудные минуты жизни едет на охоту и в погоне за зайцами разрешает свою тоску. В одном письме он говорит: «Где же поля и зайцы, и веселье скачки, и восторг травли, и все прочие наслаждения мои в качестве Нимвродова потомка (le grand chasseur devant le Seigneur)? Кстати скажу, что это родство даёт мне большее право судить о делах древнего Вавилона, чем немцам, ученым шмерцам, которые не сумеют отличить собачьего щипца от правила».[18] Хомяков – человек с сильным характером, с огромным самообладанием. Он скрытен, не любит обнаруживать своих страданий, не интимен в своих стихах и письмах. По стихам Хомякова нельзя так разгадать интимные стороны его существа, как по стихам Вл. Соловьёва. В стихах своих он воинствен, точно из пушек стреляет, он горд и скрытен. Алексей Степанович был гордый человек, гордость – основная черта его характера. В стихах своих он часто употребляет слово гордость, это излюбленное его слово. В нём был пафос гордости.
Но то не была гордость духовная по отношению к Высочайшему, то была гордость житейская, по отношению к людям. И всего более сказалась эта черта характера Алексея Степановича в его отношении к женщинам. Хомякову пришлось пережить неразделённую любовь, и вот как он пережил это чувство.
К ***Благодарю тебя! Когда любовью нежнойСияли для меня лучи твоих очей,Под игом сладостным заснул в груди мятежнойПорыв души моей.Благодарю тебя! Когда твой взор суровыйНа юного певца с холодностью упал,Мой гордый дух вскипел, и прежние оковыЯ смело разорвал!И шире мой полет, живее в крыльях сила;Всё в груди тишина, всё в сердце расцвело;И песен благодать свежее осенилаСвободное чело!Так, после ярых бурь, моря лазурней, тише,Благоуханней лес, свежей долин краса;Так раненный слегка орел уходит выше,В родные небеса!
Одно время Хомяков подвергался опасности полюбить известную Россет-Смирнову, но гордость победила это чувство, так как Россет, по мнению Алексея Степановича, чужда России.
Иностранке
А. О. Россет
Вокруг неё очарованье,Вся роскошь юга дышит в ней:От роз ей прелесть и названье;От звезд полудня блеск очей.Прикован к ней волшебной силой,Поэт восторженный глядит;Но никогда он деве милойСвоей любви не посвятит.Пусть ей понятны сердца звуки,Высокой думы красота,Поэтов радости и муки,Поэтов чистая мечта;Пусть в ней душа, как пламень ясный,Как дым молитвенных кадил;Пусть ангел, светлый и прекрасный,Её с рожденья осенил;Но ей чужда моя Россия,Отчизны дикая краса;И ей милей страны другие,Другие лучше небеса!Пою ей песнь родного края –Она не внемлет, не глядит!При ней скажу я «Русь святая!»И сердце в ней не задрожит.И тщетно луч живого светаИз черных падает очей,Ей гордая душа поэтаНе посвятит любви своей.
Очень характерно также стихотворение «Элегия»:
Когда вечерняя спускается роса,И дремлет дольний мир, и ветр прохладой дует,И синим сумраком одеты небеса,И землю сонную луч месяца целует,Мне страшно вспоминать житейскую борьбу,И грустно быть одним, и сердце сердца просит,И голос трепетный то ропщет на судьбу,То имена любви невольно произносит...Когда ж в час утренний проснувшийся ВостокВыводит с торжеством денницу золотую,Иль солнце льёт лучи, как пламенный поток,На ясный мир небес, на суету земную, –Я снова бодр и свеж. На смутный быт людейБросаю смелый взгляд: улыбку и презреньеОдни я шлю в ответ грозе судьбы моей,И радует моё уединенье.Готовая к борьбе и крепкая, как сталь,Душа бежит любви бессильного желанья,И, одинокая, любя свои страданья,Питает гордую, безгласную печаль.
Гордое сознание во всём присуще Хомякову. Очень характерно говорит он о гордости церковной: «Этим нравом, этой силой, этой властью обязан я только счастью быть сыном Церкви, а вовсе не какой-нибудь личной моей силе. Говорю это смело и не без гордости, ибо неприлично относиться смиренно к тому, что даёт Церковь».[19] В другом месте он пишет: «Вы не обвините меня в гордости, если скажу, что я хоть сколько-нибудь возвратил человеческому слову у нас слишком забываемое благородство».[20] Скрытность и самообладание Хомякова связаны с чувством собственного достоинства, с благородной гордостью характера. В нём нет интимности, нет экспансивности, нет лиризма, он не хочет являться людям безоружным. Алексея Степановича часто обвиняли в холодности, в бесчувственности. В моменты страдания он обладал способностью говорить на самые отвлечённые, философские темы, ничем не показывая своего волнения. Так было в момент смерти Веневитинова. Муханов вспоминает о Хомякове: «Особенно была замечательна способность (философского) мышления, которая не оставляла его ни в каких обстоятельствах, как бы они сильно ни затрагивали его сердца при самых глубоко потрясавших обстоятельствах. Таким образом, он продолжал рассуждать самым ясным и спокойным образом о предметах самых отвлечённых, как будто ничего тревожного не происходило в то время».[21]
Мать Алексея Степановича была по-своему очень замечательной женщиной, и нельзя не остановиться на её поступке относительно детей, имевшем большое значение в жизни А. С. Когда сыновья Марии Алексеевны пришли в соответствующий возраст, она призвала их к себе и высказала свой взгляд на то, что мужчина должен, как и девушка, сохранять своё целомудрие до женитьбы. Она взяла клятвы со своих сыновей, что они не вступят в связь ни с одной женщиной до брака. В случае нарушения клятвы она отказывала своим сыновьям в благословении. Клятва была дана и по всем данным была исполнена.[22] Двадцати шести лет от роду Хомяков писал:
Признание«Досель безвестна мне любовь.И пылкой страсти огнь мятежный;От милых взоров, ласки нежнойМоя не волновалась кровь.Так сердца тайну в прежни годыЯ стройно в звуки облекалИ песню гордую свободыЦевнице юной поверял,Надеждами, мечтами славыИ дружбой верною богат,Я презирал любви отравыИ не просил её наград.С тех пор душа познала муки,Надежд утраты, смерть друзей,И грустно вторят песни звуки,Сложенной в юности моей.Я под ресницею стыдливойВстречал очей огонь живой,И длинных кудрей шёлк игривый,И трепет груди молодой;Уста с приветною улыбкой,Румянец бархатных ланит,И стройный стан, как пальма, гибкийИ поступь легкую харит.Бывало, в жилах кровь взыграет,И, страха, радости полна,С усильем тяжким грудь вздыхает;И сердце шепчет: вот она!Но светлый миг очарованьяПрошёл, как сон, пропал и след:Ей дики все мои мечтанья,И непонятен ей поэт.Когда ж? И сердцу станет больно,И к арфе я прибегну вновь,И прошепчу, вздохнув невольно:Досель безвестна мне любовь.
А. И. Кошелев пишет об А. С.: «Хомяков – удивительный человек: свою нравственную страсть он доводит до последней крайности. В большом обществе, и в особенности при дамах, он невыносим. Он никогда не хочет быть любезным, опасаясь кого-нибудь тем привести в соблазн».[23] Несколько раз зарождалось в нём чувство любви к женщине, но каждый раз умел он победить его, подчинив его разумным целям. Хомяков не был натурой эротической. Эротики нет в его творчестве. В этом он бесконечно отличается от Вл. Соловьёва. В нём разум и воля преобладали над чувством. Он не жил под обаянием женственности, и, быть может, потому ему чужды были иные стороны христианской мистики. Силен в нём был идеал семейственности, идеал патриархальный. Но нет в нём и следов высшей эротики, любви мистической. Это так чувствуется и в стихах его и в письмах. И как характерно это отсутствие эротики для славянофилов той эпохи. Как отличаются они от Вл. Соловьёва с его культом вечной женственности. В личности Хомякова и в произведениях Хомякова, во всём его складе, нет места для вечной женственности, для мировой души. Мы увидим это, когда будем говорить о философском миросозерцании Хомякова. Славянофильская патриархальность, ветхозаветная семейственность, исключает культ вечной женственности. К 1836 году Хомяков сочетался браком с Екатериной Михайловной Языковой, сестрой поэта.