Страница 21 из 43
- Артист он был довольно известный. В московских театрах играл. Много по стране поездил с концертной программой, причем, не гнушался и глубинкой. Побывал в нашем Энске и, видимо, прикипел к нему душой, раз переехал сюда, бросив столицу, как только вышел на пенсию. Но поселился не в Энске, а в Арпачево, это самый глухой угол нашего района. Деревня десять домов. Но зато есть храм, давно брошенный, но такой красивый. Знаете, чьей работы?
Пауза после вопроса затягивалась, а потому Покровский заставил себя спросить:
- Чьей?
- Самого Львова. Представляете?
- А то. Того самого, Николая Александровича? Только он вроде масон был?
- Масон, не масон, а храм на удивление красивый. И представляете, колокольню он так построил, чтобы она не совсем прямо стояла.
- В смысле, как Пизанская башня?
- Угол чуток поменьше будет, но что получилось впечатляет. Так вот, продолжу. Георгий стал храм восстанавливать. Только Господь знает, чего это ему стоит. Что-то он расскажет сам, что-то поймете сами.
- Уже понимаю. Сами же сказали деревня в десять домов.
- В четырех бабули свой век доживают, в трех спившиеся мужики, в двух оставшихся дачники. Они ведь, я имею в виду местных, Георгия за дачника приняли. Мол, летом поживет, а осенью отчалит. А он там насовсем остался Впрочем, хватит разговоров приехали.
Георгий оказался рыжебородым крепышом, которому можно было дать, как сорок, так и шестьдесят лет. Когда он улыбался, то молодел на глазах, хмурился также на глазах старел. Георгий встретил их у калитки. С отцом Леонидом они обнялись, Арсению бывший актер крепко пожал руку:
- Очень рад. Наслышан. Кое-что читал.
Домик у Шапошникова был самый обыкновенный, зато к нему они прошли через садик крошечный прудик, мостик над ним, вокруг несколько камней. "Чего только в России не встретишь успел подумать Покровский, - в забытом Богом Арпачево японский сад". Шедший позади отец Леонид довольно хмыкнул, заметив удивление писателя. Знай, мол, наших.
Внутри дом состоял в принципе из одной очень большой комнаты, которую хозяева разделили занавесками на две части: спальню и все остальное. Все остальное было и столовой, и залом, и прихожей. Стол уже был накрыт.
- Не обессудьте, ребята, - сказал Георгий, - чем Бог послал. Я только позавчера из Москвы, жена там осталась. "Чем Бог" оказалось салом, квашеной капустой, картошкой и солеными огурцами.
- Самая русская еда, - отозвался Арсений.
- И питье самое русское, - опять помолодел Георгий, словно фокусник, достав откуда-то бутылку водки.
Потом они помолились и сели трапезничать. Отец Леонид рассказал о встрече в тюрьме, к удивлению Покровского, сделав это одновременно очень образно и в то же время кратко. Сам писатель успел задать Шапошникову пару вопросов. Тот начал было отвечать, как вдруг воскликнул:
- Забыл!
- Что забыл? удивился отец Леонид, - вроде все на столе есть.
- Про Михаила забыл. Друг это мой. Фермер. Живет неподалеку. Он хотел с тобой, то есть с вами, пообщаться. Я ему книги ваши давал. Между прочим, всего Фета наизусть знает.
-А почему именно Фета?
- Не знаю, нравится он ему. Человек он такой. Основательный. Если нравится, значит должен знать. Всего. Кстати, у меня коронка была в концерте. Я говорил зрительному залу: называйте мне фамилию любимого поэта. Люди называли и я читал его стихи. Ни разу промаха не было.
- В чем секрет? усталость ушла, и Покровскому было по-настоящему интересно здесь.
- Я выучил стихи семисот поэтов, но по одному стихотворению. Разумеется, чаще просили почитать Рождественского, Вознесенского или Евтушенко, но когда называли, скажем Мустая Карима или Олжаса Сулейманова, я спокойно читал их творения.
- Здорово! искренне восхитился Арсений.
- Отцы, - вернул их к действительности священник, - вообще-то Георгий про Михаила говорил.
- Точно, - быстро согласился Георгий, - он бы с удовольствием посидел с нами
- Но сейчас пол двенадцатого ночи, - только и смог ответить Покровский.
- Детское время, - мгновенно отреагировал отец Леонид.
- Детское, - согласился с ним Георгий.
- Ну, если он живет неподалеку
- Всего шестьдесят километров.
Покровский поперхнулся:
- Сколько?
- Шестьдесят, - с самым невинным видом ответил священник, - у мужика джип Звони, Георгий, пусть выезжает.
Странно, но Покровскому давно не было так хорошо, как сегодня здесь. Почему странно? В последние годы он привык быть "душой коноплянки", много говорить. А вот сегодня Арсений в основном слушал и ему было хорошо. Неожиданно в разговоре возникла тема чуда. Впрочем, не совсем неожиданно: Покровского давно мучила история, связанная с захоронением блаженного Петруши, и вот здесь, он решил поделиться своими сомнениями.
- Матушку Евфалию можно понять - начал отец Леонид.
- Разумеется, батюшка, разумеется, - Арсений поднял руки вверх, будто сдаваясь, - но
- Отцы, а можно я вам одну историю расскажу. Она всю мою жизнь перевернула. А чудо это или не чудо судите сами.
- Пусть расскажет? спросил отец Леонид Покровского.
- Пусть, - улыбнулся в ответ писатель.
- Ну, спасибо, отцы. Мне было тогда Сколько же мне было? Где-то под сорок. На дворе времена, которые потом назвали застойными. Я жил Да как все жил: работал, как двужильный, пил, погуливал. О смысле жизни, о Боге как-то не задумывался. И вот, после очередной поездки приехал я домой, как всегда с деньгами, но никакущий. По традиции отсыпаюсь несколько дней. И снится мне вдруг сон. Я иду по кладбищу, то ли сельскому, то ли какому-то старинному. Памятники все основательные, а не те, что был в моде тогда железные пирамидки со звездами. Я вижу себя ходящим мимо этих могил, читающим надписи на памятниках. И вот подхожу я, который во сне, к очередной могиле и читаю: "Шапошников Георгий Федорович родился умер". И тут же просыпаюсь от ужаса: год рождения мой, а дата кончины ноябрь того самого года.
- А когда сон приснился? спросил отец Леонид.
- В январе. То бишь мне оставалось меньше года.
- Ты так понял этот сон?
- А как же еще? Шапошников Георгий Федорович это же я. Год рождения тоже мой Признаюсь, худо мне было. А потом как-то собрался и решил: ну, коли тому суждено быть, что на себе волосы рвать. Но прожить мне хотелось этот год по-человечески. Вы понимаете меня, отцы?
"Отцы" дружно кивнули в ответ. А Шапошников продолжал:
- Раньше я как жил? Дни мелькали, как минуты. Что дни месяцы пролетали незаметно. А тут я стал жить. Вы понимаете меня, отцы?
- И у меня такое было, - грустно отозвался Покровский, - и это такое счастье А вот сейчас прошло.
- О счастье я тогда не думал. Просто жил, стараясь успеть сделать все, что еще не сделал. Играл спектакли, много ездил по стране с выступлениями, отдал все долги И наступил ноябрь. Странно, но чувствовал я себя как никогда хорошо. И когда пригласили меня в город Вязьму, я не стал отказываться.
- Хороший город, и люди там хорошие, - не удержался Покровский.
- А это где? спросил батюшка.
- В Смоленской губернии.
- Точно, Арсений. В Смоленской. Как сейчас помню: там вокзал большой, наш поезд загнали в тупик кроме нас по какой-то там линии целая делегация приехала. Сказали: часа три можете быть свободными, погуляйте по городу. В Вязьме я до этого не бывал, пошел куда глаза глядят. Буквально. И вдруг вижу кладбище. Старинное. Храм стоит. Зашел в него, поставил свечку. Потом прошелся по кладбищу. Мраморные надгробия, кресты. Фамилии, имена, какие-то слова, типа, покойся с миром, дорогой супруг и отец. И вдруг Не поверите, но у меня в глазах потемнело: на одной могиле читаю: "Шапошников Георгий Федорович". А самое главное годы жизни
В этот момент Георгий сделал мастерскую паузу. Нет, все-таки бывших актеров не бывает.
- Ну? только и смогли выдохнуть слушатели.
- Год рождения, год смерти как в том сне. Но с одной маленькой поправкой век был указан не двадцатый, а девятнадцатый.
- То есть
- Правильно. Не тысячу девятьсот, а тысячу восемьсот. И оказался тот Шапошников каким-то чиновником средней руки. Вот такая история. Хотите, верьте, отцы, хотите, нет.
Отец Леонид перекрестился:
- Слава Тебе Господи, слава Тебе! Вот видите, как господь даже сон на благо для твоей души использовал. Вообще-то, святые отцы советуют со снами быть поосторожней, но в твоем случае, видимо, другого способа, чтобы остановить