Страница 22 из 43
- Да ты говори, не стесняйся.
- А что говорить? Сам все понимаешь.
- Понимаю, как не понять. Я бы иначе действительно не остановился. Знаете, отцы, сколько перед моими глазами актерских судеб прошло. Казалось, все у человека есть талант, красота, ум. А потом вдруг Кто-то без ролей сидел годами и медленно неотвратимо спивался, а кто-то, наоборот, на разрыв был, но все равно с ним что-то происходило. А меня от того и от другого Господь уберег. Звезд с неба не хватанул, особой славы не было
- И слава Богу! неожиданно категорично отозвался отец Леонид.
Теперь уже перекрестился Георгий.
- но и без дела не сидел и, считаю, в своей профессии состоялся. А теперь вот здесь
С улицы донесся шум мотора. А уже через пару минут к честной компании присоединился Михаил. Обошлось без "штрафной", но отец Леонид и Георгий заставили его прочитать: "что-нибудь из Фета". Это было немного умилительно: деревенская изба, за столом священник, писатель, артист и фермер. В отличие от других у фермера не было бороды, но были огромные, рабочие руки, широкое добродушное лицо и какая-то по детски доверчивая улыбка. И вот этот человек стал читать:
Шумела полночная вьюга
В лесной и глухой стороне.
Мы сели с ней друг подле друга.
Валежник свистал на огне.
И наших двух теней громады
Лежали на красном полу,
А в сердце ни искры отрады,
И нечем прогнать эту мглу!
Березы скрипят за стеною,
Сук ели трещит смоляной
О, друг мой, скажи, что с тобою?
Я знаю давно, что со мной!
- Вот, такие стихи, - закончив читать как-то виновато произнес Михаил.
- Скажите, - Покровский даже подался вперед, - а почему вы прочитали именно это стихотворение?
- Не знаю. Правда, не знаю. Может быть Мне вчера доски привезли. Много досок, я строительством помаленьку занимаюсь. Так пришлось потом полночи эти доски к дому перетаскивать.
- Не понял, Михаил. А днем нельзя?
- Да вы что? Сразу же украдут.
- Кто?
- Да свои же, соседи. Вот, сбился, о чем мы?
- О стихах, друг мой, - улыбнулся Георгий.
- О стихах Таскаю я, значит, доски. Темно, ветер, березы скрипят
- Понятно.
За разговором незаметно шло время. Покровский посмотрел на часы и ахнул: был уже четвертый час ночи.
- Народ, а мы не слишком
- Ни о чем не беспокойся, Арсений, - вот так просто отец Леонид перешел на "ты" с Покровским, - тебе сейчас хорошо?
- Очень.
- Так давай ценить это. А выспаться всегда успеем. Ты лучше
- Что? Говорите.
- Утром заметил, что ты написал что-то. Стихи мы уже слушали, может, прозу послушаем?
- А к месту ли? Покровский был в нерешительности.
- А по-моему лучшего места для первой читки не придумаешь. Мы не сентиментальные барышни, а серьезные мужики, деликатничать не будем, - говорил отец Леонид серьезно, но глаза его смеялись, - понравится рассказ так прямо и скажем, не понравится тоже не смолчим.
- А откуда ты, батюшка, знаешь, что это рассказ?
- Так ведь для романа листков маловато будет.
- Да и роман нам за ночь не осилить, - поддержал друга хозяин дома.
- Убедили. Правда, я не правил его, даже не перечитывал Короче, он откашлялся, - "Фекла". Так рассказ назыается. И чтение началось:
"Самое первое воспоминание ее жизни: белые хлопья снега бьются в маленькое окошко, возникая из мрака, из пугающей темноты. Мама дышит ей в затылок и не хочет снимать с пальца широкое медное кольцо. В кольце отражается свет от лампы и мамино лицо. И ещё низкий скрипучий голос:
- Бедная девочка, руки как плети висят. Уж лучше бы померла, чем потом всю жизнь мучиться.
- А мне кажется, что правая стала лучше, может быть, ещё отойдёт? - робко, словно пытаясь уговорить кого-то, откликается мать.
- Дай Бог, дай Бог, невестушка, - заключает низкий скрипучий голос, и в избе снова воцаряется тишина, только хлопья снега без устали бьются в маленькое окошко.
Потом мама ей расскажет, каким горем для семьи стала внезапная болезнь девочки. До шести месяцев маленькая Феклуша росла абсолютно здоровой. И вдруг как-то ночью всех разбудил крик девочки. Кричала она несколько часов, будто раздираемая нестерпимой болью. А после затихла и оцепенела - полный паралич. Феклу носили к бабкам, фельдшеру, молились о её здравии в церкви. И случилось маленькое чудо: сначала отошла правая рука, затем пришли в движение шея и плечо левой руки. Все остальные части тела до конца Феклиных дней так и остались недвижимыми.
Но вот что интересно: у родных, соседей, односельчан язык не поворачивался жалеть это красивую, крепенькую, жизнерадостную девочку. Только однажды, когда семилетнюю Феклу отец вынес на крыльцо погреться на майском солнышке, проходившая мимо соседка - бабка Пелагея, сложив руки и, поддерживая подбородок большим указательным пальцем, запричитала: Ой, бедная ты моя! И за что же тебе такое?! И как же ты жить будешь...
Как буду, как буду, - осерчала Фекла. - Разве ты не знаешь, что на всё воля Божья? - обиды у девочки проходили мгновенно, и вот уже бабка Пелагея, с трудом сдерживая улыбку, слушает рассуждения изо всех сил желающей казаться взрослой Феклы: Знамо, жизнь трудная, но я мамке завсегда первая помощница. Малые на мне и прясть уже научилась. А ты, бабушка, такие глупости говоришь...
И она не обманывала. В свои семь лет Фекла стала нянькой. Сначала для младших братьев и сестёр, затем для детей Прокофия и Василия, старших своих братьев, а после племянников пошли внуки. Семьи в те времена были большие и жили все под одной крышей. Так повелось издревле: сын приводил в дом жену, и уже будучи главой семейства, уважаемым на селе человеком, в то же самое время оставался послушным сыном. Невестки, снохи, сыновья, куча маленьких детишек, - но вот что удивительно: ссор, крика, обид не было. Чуть затлеет огонёк ссоры, как уже раздавался спокойный голос деда Ивана, главы этой большой патриархальной семьи: Василий, Пётр! Что это ваши жёны разгалделись? Али делать больше нечего? - и этих слов было достаточно, чтобы в избе вновь воцарилась тишина, а с нею и мир.
Одна из невесток деда Ивана, Вера, как приданное за собой принесла в новый для себя дом швейную машинку Зингер. Машинка была замечательная: лёгкая в управлении, надёжная, и Фекла, крепко подружившаяся с Верой, упросила ту научить её работать на этом механическом чуде. Все удивилась, как быстро Фекла овладевала швейными премудростями. И вскоре село Новоюрьево получило такую мастерицу, которой не было и в райцентре. Не оставил Господь, - утирала украдкой слёзы мать. - Будет у Феклушки кусок хлеба, когда мы с отцом умрём.
А хозяин сам подошёл к Вере:
- Дочка, уважь старика. Меня не будет, и разбредутся мои сыновья по разным избам. Позволь мне войти в долю...
- В какую долю?
- Пусть половина машинки останется за Феклой. Ты же видишь, как она к ней пристрастилась. Уважь старика, возьми деньги.
- Да пусть работает на здоровье, у меня до машинки руки не доходят.
- И всё же, Вера, кто знает, как твой Прокофий с Василием и Петром жить будут. Хочу умереть спокойным за Феклушу.
Старик оказался прав. После его смерти надумали братья делиться. А на дворе был голодный тридцать второй год. Им бы друг за друга держаться, а они решили, что порознь будет легче. Фекла осталась с братом Василием и его женой Анной. Купили себе дома на стороне Пётр и Прокофий, и ушли из-под родительского крова. Окончательно порвать отношения братьям помешала Фекла. Её любили все, да и поди объясни детям, что они больше не будут слушать добрые феклинские сказки. Особенно переживал разлуку сын Веры Василёк. У него с тёткой были особые отношения. Пятнадцать лет разницы, а дружба - водой не разольёшь. Мальчик долго ходил за матерью и, хныча, повторял одно: Мам, почему тётка больше с нами не живёт? Мам...
И однажды, когда все были на работе, мальчуган убежал в старый дедушкин дом. Двери в ту пору в деревне на засов не закрывали, и каково же было удивление Феклы, когда входная дверь заскрипела, и на пороге появился Васенька. Копна соломенных волос явно говорила о том, что по пути сюда её владелец не миновал ни зарослей репейника, ни кустов крапивы.
- Тетка, пошли к нам, - без предисловий начал он. - Мне без тебя плохо.
- Мне без тебя тоже, ну как же я пойду? Ты же ещё маленький и меня не донесёшь.
Мы потихоньку, ты же по дому передвигаешься...
А надо сказать, что Фекла действительно научилась перемещаться по дому. Делала она это так: опускаясь на левое, здоровое плечо, Фекла при помощи правой руки подтягивала тело вперёд. Поскольку телосложения она была крепкого, а неподвижный образ жизни привёл к излишнему весу, такие пластунские упражнения отнимали у Феклы немало сил, а потому пользовалась она ими только в крайних случаях. До дома Веры и Прокофия - больше километра. Живут они на выгоне, почитай в чистом поле, значит, помощи ждать не от кого. А у Васька глаза полны слёз, он теребит её за руку... Фекла вздохнула: пошли!