Страница 153 из 208
Напротив, «Tomus Leonis» непосредственно тогда, когда он был написан, и в последующие века, как, впрочем, и до сих пор, является документом, отношение к которому в немалой степени определяет церковную принадлежность.
Что касается его исторической роли, то, как известно, римские легаты, которые должны были доставить послание папы к Флавиану, были отправлены немедленно в Ефес, где, по настоянию императора и патриарха Александрийского Диоскора, при поддержке большинства епископата в августе 449 г. состоялся собор, вошедший в историю под названием Ефесского разбоя (Latrocinium), как его назвал впоследствии папа Лев, или «разбойничьего собора», хотя изначально он задумывался как Вселенский собор и собирался по правилам созыва Вселенского собора[1736]. Хотя «Томос к Флавиану» и был доставлен легатами на этот собор, но председательствующий на нем Диоскор, как известно, не дал огласить этот документ, что потом на Халкидонском соборе 451 г. ему было вменено в вину.
На разбойничьем соборе 449 г., благодаря усилиям и влиянию Диоскора, Евтихий был оправдан, а св. Флавиан и Евсевий Дорилейский были лишены сана, при этом Флавиан был отправлен в ссылку, где вскоре и скончался. Евсевий же отправился, чтобы подать апелляцию, в Рим, где был оправдан папой Львом, возмутившимся случившимся, когда он услышал рассказ Евсевия и своего легата диакона Илария, единственного высказавшего твердое возражение постановлениям этого собора. Св. Флавиан был признан исповедником православия на IV Вселенском соборе (451 г.), созванном в Халкидоне после смерти имп. Феодосия II усилиями папы Льва и императрицы Пульхерии и ее супруга имп. Маркиана. Но освящение хорошо известных событий, связанных с Халкидоном, не входит в наши задачи. Отметим лишь то, что на этом соборе «Томос папы Льва к Флавиан}'» сыграл значительную роль, хотя не стоит ее и преувеличивать, как это делается обычно. Богословский язык Халкидона, его постановления были во многом результатом творческого раскрытия православной христологии св. Проклом Константинопольским (см. его «Томос к армянам»), св. Флавианом, как и плодом усилий антиохийцев.
Тем не менее, несомненно и то, что «Томос папы Льва к Флавиану» был единодушно принят на Халкидонском соборе, и в дальнейшем именно отношение к этому документу, более чем отношение к постановлениям самого собора, стало камнем преткновения между православными и теми, что не приняли Халкидон, считая себя аутентичными последователями св. Кирилла (впоследствии они образовали самостоятельную Церковь, которую православные именуют «монофизитской»).
Перейдем теперь к краткому разбору христологии, представленной в послании св. Флавиана к папе Льву, исповедании веры св. Флавиана и христологии самого папы Льва, представленной в «Томосе к Флавиану».
В первую очередь следует отметить, что во всех этих документах мы не найдем именования Девы Марии «Богородицей». Эта незначительная, казалось бы, деталь весьма существенна, если иметь в виду, что еще совсем недавно в полемике с Несторием исповедание Девы Марии «Богородицей» было своего рода признаком православия. Теперь же, когда реальной стала угроза монофизитства, в котором человеческая природа Христа умаляется в своем онтологическом статуте в отношении к Божественной, оба святителя, вероятно, посчитали необходимым воздержаться от этого именования. Как заметил недавно американский исследователь Филипп Барклифт[1737], папа Лев, который вначале своего понтификата (440 г.) во время полемики с Несторием, активно пользовался именованием Девы Марии «Богородицей» (точнее, его латинским эквивалентом: Dei genetrix), когда началась полемика с монофизитами и сочувствующими им, сгал избегать употребления этого именования, все больше сдвигаясь в сторону антнохийской богословской традиции. К этой теме мы еще вернемся.
Другим существенным моментом является то, что, если в исповедании веры Флавиана (оно было написано специально для императора, уже после собора 448 г.) мы еще можем найти выражение св. Кирилла «единая природа Бога–Слова воплощенная», которому дается православное толкование, расходящееся с толкованием Евтихия, то в «Томосе папы Льва» это выражение вообще не встречается. Несомненно, что папа Лев более энергично, чем Флавиан, отстаивает диофизитскую христологию, исповедующую две природы во Христе. Впрочем, следует вспомнить, что еще в начале полемики против Нестория, в 430 г., архидиакон Лев, будущий папа Римский, поручил составить трактат против Нестория прп. Иоанну Кассиану Римляннну, н уже в этом трактате, несомненно повлиявшем на папу Льва, полемика с Несторием шла с несколько иных позиций, чем ν св. Кирилла·[1738]'.
Как бы то ни было, именно прп. Иоанн Кассиан, видимо, первым ввел в западное богословие именование Девы Марии «Богородицей» (Dei genetrix); вместе с ним и, вероятно, под его влиянием это именование в полемике с Несторием стал употреблять и папа Лев. Однако когда началась полемика с монофизитством, папа Лев уже не прибегает к этому именованию и в целом все более сдвигается в сторону антиохийского богословия, так что не случайно, что у него чем дальше, тем больше начинаются конфликты со считавшими себя наследниками св. Кирилла монахами Египта и Палестины, делавшими больший акцент на единстве Христа, чем на различии в Нем двух природ[1739].
Явная тенденция в направлении к т. н. симметричной христологии, когда подчеркивается практически параллельное (симметричное) значение Божественной и человеческой природ во Христе, каждая из которых имеет свое собственное действие, прослеживается и в «Томосе папы Льва к Флавиану». Здесь, в первую очередь, следует упомянуть знаменитую формулу:
Каждое из двух естеств в соединении с другим действует так, как ему свойственно (agit utraque forma cum alterius communione, quod proprium est): Слово делает свойственное Слову, а плоть исполняет свойственное плоти (verbo scilicet operante quod verbi est et carne exsequente quod carnis est). Одно из них сияет чудесами, другое подлежит страданию (Unum horum coruscat miraculis, aliud succumbit injuriis).
Именно эта формула, при определенном ее понимании, становилась впоследствии камнем преткновения для одних, но и источником, подтверждающим наличие во Христе двух природных действий, а не только двух природ, — для других. В первую очередь, в этой формуле могут показаться соблазнительными слова: «плоть исполняет свойственное плоти». Как их понимать? Разве не является Христос, т. е. Слово воплощенное, единственным субъектом всех действий — как по Божеству, так и по человечеству? Как можно говорить о плоти и ее действии, как будто разделяя ее со Словом, будто бы плоть не принадлежит Тому же Слову?[1740] Для многих на Востоке эти слова папы Льва, как и то, что он не употреблял формулы св. Кирилла «единая природа Бога–Слова воплощенная», впоследствии стали камнем преткновения и поводом не принимать Халкидон, где «Томос папы Льва к Флавиану» был всецело одобрен.
Между тем, говоря о «Томосе папы Льва», надо отметить, что при всех тенденциях к т. н. симметричной христологии, в этом сочинении явно прослеживается и акцент на нераздельности связи Божества и человечества, как и Божественного и человеческого действия во Христе. Даже в приведенной выше фразе ясно сказано: «Каждое из двух естеств в соединении с другим действует»; т. е. единство Божества и человечества остается неизменным. Впоследствии именно этот аспект учения св. Льва будет развиваться в спорах с моноэнергистами прп. Максима Исповедника, который, впрочем, будет говорить о диоэнергизме, по крайней мере, в первый период споров о нем, в большей степени опираясь на Ареопагита (на его понятие о «новом богомужнем действии» из 4 письма, к Гайю), чем на «Томос папы Льва», хотя и последний будет привлекать в качестве вероучительного документа. Говоря же о богословии папы Льва в целом, следует отметить, что у него встречается не только учение о двух действиях во Христе, но и намечается учение о двух волях в Нем. В частности, в одном из трактатов папа Лев пишет, толкуя вольное принятие Креста в Гефсимании: Superiori igitur voluntati voluntas cessit inferior — «Итак, воля более низкая уступает воле более высокой»[1741].