Страница 124 из 224
Далее, каждая ипостась существует самостоятельно и отдельно, тогда как все Божественные энергии сообща пребывают в каждой из ипостасей.
Далее, каждая ипостась обладает самостоятельным (кав’ eauxfiv) бытием, а Божественная энергия не обладает самостоятельным бытием.
Далее, допускает причастие Божественная энергия, Божественная же ипостась непричаствуема. Ведь и великий Афанасий недвусмысленно возвещает следующее: «Как ничто из того, что высказывается о Боге — ни власть, ни Царство, ни все остальное — не называется ипостасью, но истолковывается как сущее в[1685] ипостаси и присущее Ей в силу общности сущности[1686], так и сила [потенция], и энергия относятся к тому, что в ипостаси»[1687].
8. Учение же о том, что Божество нетварно не только по сущности, но также по ипостасям и по сущностным и естественным энергиям, и что о сущности Его, с другой стороны, невозможно вести речь — признают даже наши противники.
В самом деле, и по ипостасям Божество нетварно. Ибо мы воспеваем в Церкви: «Троих нетварных воспеваю»[1688].
Но и по Божественной энергии Божество нетварно. Достаточно для нашей речи свидетельства святых и Вселенских соборов, из которых Пятый и Шестой возвещают о нетварности энергии Божией. Ибо собравшийся против Оригена — поскольку Ориген утверждал, что «творения совечны Творцу», присовокупляя к сему и причину: дескать, «Чтобы Бог не претерпел превращения, переходя из такого состояния, в котором Он не творил, к творению»[1689] — святой и Вселенский Пятый собор провозглашает: «Бог, переходя из такого состояния, в котором Он не творил, к творению, не претерпел превращения по естеству, но по силе [потенции]; а лучше сказать, и по силе не претерпел, ибо от вечности обладал Он силою для того, чтобы творить. Но Бог привел ее в действие тогда, когда пожелал»[1690]. Говоря: «…не претерпел превращения по естеству, но по силе [потенции]», Собор показал различие (8ia<popav) между Божественной сущностью и силой [потенцией] в Боге, а с помощью прибавки: «…от вечности обладал Он силою для того, чтобы творить» возвестил и то, что сила эта нетварна.
И опять же, коль скоро тот же Ориген богохульствовал, высказываясь в таком духе: «Следует утверждать, что сила [потенция] Божия также ограничена и не отрицать под предлогом благочестия ограниченность оной — ведь Бог сотворил столько сущих, над сколькими Ему было по силам промышлять»[1691] — так вот, коль скоро Ориген утверждал такое, святой оный и Вселенский собор, бывший против него, во всеуслышание объявил: «Если кто скажет или провозгласит, что сила Божия ограничена — да будет анафема»[1692]. И не только оный — но и святой и Вселенский Шестой собор совершенно недвусмысленно провозгласил, что энергия Божия нетварна. Ибо отцы собора в деяниях говорят: «Христос, будучи един, обладает естественными энергиями — Божественной и человеческой, нетварной и тварной — как истинный и совершенный Бог, истинный же и совершенный человек»[1693].
9. А если кто скажет, что все это совершенно верно, однако станет недоумевать, каким образом Божество называется сразу и единым, и тремя — а богословы говорят, что Оно и многосоставно, и многоразлично (tuoikiAov), — и как все это согласуется друг с другом, так что не закрадывается ни малейшего разногласия, — мы ответим следующее: почитаемое нами — монархия, ибо мы веруем во единого Бога, единого же не числом (ибо это свойственно низменности иудеев), но единого естеством; числом же Божество не едино, но троич–но[1694]. Действительно, называют Его и многосоставным, и многоразличным: многосоставным — по Ипостасям, а многоразличным — по естественно и превышеестественно присущим Ему свойствам. Вот и свидетельство Слова Божия[1695]: что касается единства естества — «Слушай, Израиль: Господь, Бог твой, Господь един есть» (Втор. 6, 4[1696]); что же касается трех ипостасей: «…крестя их, — говорит Господь, — во имя Отца и Сына и Святого Духа» (Мф. 28,19), а что касается присущих естеству Божию свойств — «Все, что имеет Отец, есть Мое, и Я прославился в них» (Ин. 16, 15; 17, 10). Коль скоро это так, то если бы мы стали утверждать, что Божество едино числом и вместе с тем не едино по числу, но троично или множественно, вышло бы у нас очевидное разногласие и не было бы истины в сказанном нами.
Теперь же, коль скоро единство мы относим к естеству, а число — не к естеству, но к ипостасям и естественным энергиям, упраздняется кажущееся разногласие и мы оказываемся согласными и сами с собой, и с истиной. А раз все сие нетварно, как продемонстрировала речь, то между нетварным и нетварным, согласно богословам, и нет никакого различия.
10. Опять же, существует единое нетварное — единый Бог, Который обладает всем этим естественно и превыше естества, нам же по человеколюбию раскрыл сие в речениях Духа. Но не дает тебе покоя многое из того, что высказывается о Боге с подобающим Богу различением[1697] — и вот уже ты помышляешь о рассечении, разделении (8iaipeaiv) и пространственных промежутках. Почему же ты неустанно возглашаешь, что Отец — это одно, Сын — другое, а Утешитель — третье, и что Каждое из этих Лиц — совершенный Бог? Ведь и здесь — в случае ипостасей — имеет место очевидная инаковость (ποικίλον), поскольку никакой общности между Ними не усматривается[1698]. Но ты благоговейно молчишь перед благовествующим, и не суемудрствуя, веруешь преподаваемому учению. Так почему же ты не пребываешь во всем согласным с самим собой, веруя, что и относительно естественных энергий справедливо сказанное: «Все, что имеет Отец, есть Мое, и Я прославился в них», считая их многочисленными и нетварными? Либо насчет естественных энергий не пребывай в сомнении, раз уж не сомневаешься насчет ипостасей, либо не веруй и в ипостаси, коль скоро не желаешь пребывать в здравом мнении относительно энергий.
11. Но ты признаешься, что пребываешь в неведении, как же это так. Прекрасно! и все пребывают. Врачевание же неведения — не неверие, но стремление к научению. Ибо Господь говорит: «Ищите и обрящете» (Мф. 7, 7; Лк. 11, 9). А обрящешь ты искомое в учении Духа. Послушай–ка богословов: «Число вводит различие (8ia<popav), а не разделение (8iaipeaiv)»[1699]. Очевидно, что данное изречение лишь мысленным образом[1700] разделяет неразделимое. Ведь сущность не будет существовать без Ипостаси в силу того, что сущность — это одно, а ипостась — другое. Равным образом, и Божественная энергия не отделена от сущности Божией по той причине, что сущность и энергия не тождественны друг другу; но различение (бкхкршц) между ними мысленное (etuvoux), а единство — реальное и нераздельное. «Ибо энергия, — говорит, — пребывает окрест всего, а сущность неотделима от нее»[1701].
12. Помысли и о том, что огню присуща как световая сила [потенция], так и тепловая, и что огонь устремляется ввысь, и плавит, и сушит; есть и многое другое окрест него, отличное как от сущности огня, так и друг от друга. Ведь огонь согревает многое, а просвещает лишь тех, кому дано зрение — и тех, кого он просвещает, просвещает сразу[1702], а тому, что согревает, уделяет свою силу лишь с течением времени. Если же тепловая сила огня была бы тождественна световой, причаствующее теплу становилось бы причастным и свету; однако рука, например, воспринимает тепло, но отнюдь не свет. Так что же? Или ввиду того, что эти силы отличны друг от друга, световая сила огня существует отдельно от тепловой, или, быть может, ты когда–либо видел тепло, обособленное от этой световой силы — по той же причине? Ни в коем случае!
13. А если и среди физических тел встречаются такие, которые отделимы друг от друга лишь в умозрении (тф Аоуф), хотя в действительности не разделяются, что уж говорить о вещах Божественных, в которых различные виды единства[1703] преобладают над различиями (xcov 8iaKpiaecov) и предшествуют им, да и вообще отнюдь не подобает мыслить какие–либо разделения (Siaipeaeiq) и рассечения?
Сказано сие под водительством веры, через которую истина открывается достойным.
Иоанн Кантакузин (А. Ю. Волчкевич)
На фоне великих богословов середины XIV в. — таких как Григорий Палама, Филофей Коккин, Феофан Никейский и Каллист Ангеликуд, — фигура императора–монаха Иоанна Кангакузи–на, в постриге Иоасафа (1295/6—1383 гг.), представляется второстепенной. Весь корпус его полемических сочинений отличается скорее литературным блеском, чем оригинальностью и глубиной мысли. Напротив, его политическую роль для эпохи трудно переоценить: он был одним из самых влиятельных участников исихастской полемики, и его позиция во многом определила победу паламизма.