Страница 5 из 17
такого? –спрашивал писатель-детективист, не скрывая восторга.– Что ты с ним будешь делать?
–спрашивал врач-психиатр довольно мрачно.– Ну что, кажется, не очень дикий,–улыбался отец Антоний, как всегда благодушно.– По ночам, случалось, выли шакалы,и медведи бродили по горным тропам,и особенно чудно светлячки мелькали,туда-сюда летая перед глазами.Ну и конечно – цикады, конечно – птицы:соловей, пока он семьей не обзаводился....Тот, кто поручил мне Августина,говорил: а при всем при этомне за наши подвиги и молитвы,не за наши добрые дела и жертвы –лишь по Божественной милости,по любви Его крестнойнам открываются врата Царства.Наконец, все решили: для спасения Августинанеобходим покровитель,который бы проследил, как движется дело,и, возможно, своими связями бы добился,чтобы все прошло безболезненно, мирно, гладко,чтобы дали паспорт молодому монаху,освободили от военной службы,позволили бы работать при монастыре или церкви,возносить пустыннические молитвыо земле православной Российской,о властях и воинстве ее огромном,и он, избежав допросов, благодарил бы Бога....Тот, кто поручил мне Августина,говорил: человек может сломатьсяпод тяжестью слишком рано исполненного желанья.Тот, кто поручил мне Августина,говорил: любого новоначального,пытающегося забраться в небо,надо схватить за ноги и сдернуть на землю.Тот, кто поручил мне Августина,говорил: даже прокаженный,подходя к Господу, просил:"Если хочешь, Господи, можешь меня очистить!"– А причащаться мы ходили в Сухумскую
церковь.Ну а так – вечерние, утренние молитвы,монашеское правило: три канона,акафист, кафизмы, Евангелие, Апостол.И конечно – Иисусова молитва.И вообще – подвиг молчанья.Засыпая, я думала – как же ты все-таки, жизнь,удивительна, баснословна,все в тебе перемешано, все три дороги,никаких указателей – направо, налево, прямо.Еще вчера, считай, я грела глупое тело на камнях Сухуми,а может, завтра взберусь на какую-то там вершину,и тяжелый клобук надену,и завернусь в трудную рясу.– Так вот,– продолжал Августин, устраиваясь поудобней,– этот отец Авель сидел дважды:первый раз за то, что крестил в Черном морепионерский лагерь;второй – за царицу Тамару.Какой-то полковник в его присутствииобозвал ее нецензурным словом,а Отец Авель был крепкий, сильный, под два метра ростом.Пришлось полковнику извиниться,отцу Авелю же – прогулятьсяпо сибирским просторам....Тот, кто поручил мне Августина,говорил: лучше прогневить человека,чем прогневать Бога.Назавтра Знаменитый Писатель,выбранный в покровители,защитник, неожиданная надежда,уезжал в Гватемалу, потом – в Гонолулу и еще куда-то.Сегодня у него был единственный вечер, да и тот был занят:он задавал ужин в Дубовом залев честь классика английской литературы.– Ты хоть знаешь, что он написал?
–спрашивал Знаменитый Писатель, ведя меня лабиринтами к ресторану.– Кажется, "Алые паруса",– отвечала я, смеясь собственному остроумью,ибо чувствовала, что все началось отлично.Каждый вечер до самой глубокой ночимы с Августином разжигали кадило,ходили по комнатам, распевая молитвы,и я больше всего боялась сфальшивить,но в конце концов вдохновение побеждало.В доме уже все спали:чиновники и поэты, лауреаты и кандидаты,якобинцы и гугеноты,и кадильный дым окутывал их сновиденья –хронику века, программу "Время", акции, баталии и реформы,семейные неурядицы, мировые войны,общественные нагрузки, неприятности на работе.– Мы немножко посидим на банкете,– сказал Знаменитый Писатель,–а потом поговорим по твоему делу.–И я так загадочно ему кивнула,что он не выдержал и спросил почти сразу:– Ну, вкратце, что у тебя такое?– Августин,– говорила я,– дай-ка скуфью примерить,ну, как – идет мне?А теперь еще, пожалуйста, и мантию с рясой.–Я вертелась перед зеркалом то так, то этак.В конце концов я выпросила у него и клобук.– Настоящая матушка,– отвешивал он монашеские комплименты.– А почему ты никогда не встречалась со мной бескорыстно?
–спрашивал Знаменитый Писатель.–Почему никогда не задавала вопроса –что это я бегаю от депрессии по утрамв тренировочных шароварах?Слушай, зачем это все тебе –какие-то, извини, попы, монахи?...Тот, кто поручил мне Августина,говорил: можно и в миру вести монашеский образ жизни:необязательно облачаться во вретище, давать обеты.Тот, кто поручил мне Августина,очень меня ругал за мои ночные примерки.– Получается,– настоятельно повторяла я,–либо предательство старцев,либо психушка по всем статьям,либо тюрьма со штрафбатом.– М-да,– тянул Знаменитый Писатель,–зачем это все тебе – тюрьма, психушка?А классик английской литературы,о котором временно все забыли,делал вид, что ему и так очень приятно:вот – поэты разговорились, разгорячились,у них ведь столько проблем – ускорение, перестройка...– А подложный паспорт? – спросила я.И тут же немного скривила рот, как в шпионском фильме.– Подложный паспорт?
– спросил Знаменитый Писательтоном заправского революционерана конспиративной квартире где-нибудь в Женеве.– Ну да,– небрежно кинула я,как сотрудница ЦРУ в Московском парке.– Слушай,– он вдруг по-ковбойскизаиграл оливковыми желваками,–он что, никак не пойму, твой любовник?...Тот, кто поручил мне Августина,говорил: то, что в мире называют любовью,это все – страсти, страсти...Тот, кто поручил мне Августина,говорил: истинная любовь изгоняет пристрастья,как Христос – бесов.Тот, кто поручил мне Августина,говорил: лишь любящий Христа – свободен.Тот, кто поручил мне Августина,был свободен и беспристрастен.– А ведь у меня есть,– сказал врач-психиатр,–кореш один – уголовник...Если он уже вышел,так для него сделать подложный паспорт – плевое дело!– Ого!
– отозвался писатель-детективистс юридическим образованьеми назвал статью, в которой был обозначен срок,и весьма немалый.– Между прочим,– заметил отец Антоний, меняя тему,–существует поверье,по которому тот, кто хоть раз примерялмонашеский клобук,непременно станет монахом.– А однажды,– продолжал Августин,расхаживая туда-обратно,– поднялся к отцу Авелю в Верхнюю Пустынькакой-то странник."Батюшка,– говорит,– смилуйся, поисповедуй..."Был он вертолетчиком, когда с гор сгоняли монахов.Был приказ доставлять их вниз живых или мертвых.Гнал он так двух пустынников – те прытко от него бежали.Но вертолетчикам с высоты было далеко видно,и было им видно то, что пустынники бегут к краю ущелья.А пустынникам, наверное, уже начинало казаться,что они отрываются от погони, что спасенье близко.И вдруг за деревьями перед ними открылась пропасть.Они, как вкопанные, как пораженные громом,пред нею остановились.Тут-то и подлетели жадные вертолеты,закружились, как хищные птицы над обреченной жертвой.И тогда пустынники трижды перекрестилисьи по воздуху, по воздуху, как по ровной дороге,бездну перебежали и скрылись где-то.И вертолетчики содрогнулись.– Августин,– неожиданно проговорил кто-то,–почему тебе обратно-то не вернуться?Отец Антоний обычно долго откашливался иначинал медленно,с расстановкой:– Одного монаха поманила птичка."Какое-то необычное,– подумал он,– у нее оперенье, голос..."И пошел за ней и
всего-то на полчаса вышел из кельи.А когда вернулся назад, в обитель,видит – игумен уже другой и братия ему незнакома.Стал он спрашивать про своего духовного старца.Все ему отвечают с недоуменьем, пожимают плечами –мол, и видом не видывали, и слыхом не слыхивали про такого!Наконец, отыскался отец библиотекарь –человек, сведущий во всяких разных вопросах.Он сказал, что действительно –назад лет этак полтораста –жил в монастыре названный старец,и даже вызвался отыскать древнюю его могилку.Эта осень была особенно щедрой.На кухне в большой прозрачной вазе стояли желтые кленовые листьяи оранжевые сухие цветы,–Августина поразило то, что их называют у нас "китайский фонарик".Он трогал их удивленно и осторожнои радовался: – Надо же – и не вянут!На массивном блюде лежали багровые разрезанные арбузы,мокрый виноград, крепкие зеленые груши.Темнело рано, и было радостно зажигать мягкий свет,ставить на плиту чайник,творить перед едой молитвы:"Благослови, Господи, ястие и питие рабом Твоим..." и так далее......Тот, кто поручил мне Августина,говорил: на всяком месте достойно славить Господа Бога.Августин начинал уже заметно томиться,находясь под домашним арестом.Целыми днями он свешивался с балконаи громко обсуждал прохожих.– Августин,– говорила я,– не высовывайся или надень мирскую одежду.Ты привлекаешь внимание милиционеров:они охраняют "Березку" и тоже, томясь, глазеют.– Снять подрясник!