Страница 7 из 17
смертиотправляются вниз по большой и властной реке монахи.И это уже – навеки!– Опускай глаза,– говорила я, ведя его по вокзалу,–миродержители века сего по глазам узнаютжертву.Не хватает еще, чтоб они в последний момент тебя изловили!– Я вот только не знаю,– сказал он вдруг на перроне,–кончилась моя жизнь, началась ли...–Все вокруг в летящем снегу терялось.– Поцелуемся на прощанье,– сказал он кротко,–кто знает, увидимся ли еще, нет ли......Тот, кто поручил мне Августина,говорил: каждое испытаньенадо пройти насквозь,и путь этот – наикратчайший.Убирая комнату, где жил Августин,у его изголовьяя нашла сложенную в четыре раза бумажку.Там было написано неграмотно и прилежно:"Сыне, отдай Мне сердце!"Далее шел непонятный текст –то ли какой-то гимн,то ли воображаемого Августинавдохновенное сочиненье:"Доверься руке Моей, уверуй в Промысел Мой.Ибо Мое попечение о тебе простирается от земли до небес.И каждое дерево, провожающее тебя, посажено от Моих семян,и каждый источник, обгоняющий тебя, выплеснут из Моих глубин.И если враг одолевает тебя,– это Я послал его победить терзающую тебя змею.И если обессиливает тебя болезнь,– это Я послал ее иссушить опаляющий тебя соблазн.И если сума натирает тебе плечо,– это Я жернова навесил на грабителя твоей души.И если тюрьма заковывает тебя в кандалы,–это Я посадил на цепь безумный замысел твой..."Возможно, было какое-то продолженье,но второго листка
так и не удалось обнаружить.И только оранжевый китайский сухой фонарикгорел красноватым светом, покрывался пылью,тускнел, выцветал, но держался долго –почти целую зиму.
"Ходила я по земле Отечества моего…"
***
Ходила я по земле Отечества моего,и поняла я, что не все оно здесь, перед глазами,ибо и на безднах, и реках имя его,и на горах – в ледниках и вулканах с огненными языками...Кажется, вот оно – размахивает тысячами ветвей!..А оно – в небе своими корнями нас защемило,ибо нет для Отечества моего отошедших в персть сыновей,но – почившие да усопшие до побудки архангела Михаила.И когда мы в день особого поминовения говорим:"Вечная память убиенному Александру,воину Николаю,заблудшему Глебу",–мы все ниже спускаемся по лестнице рода – к ними все выше восходим по ступеням Отечества – к небу.И когда человек выходит на дневные трудыи зерно опускает в землю, и оно гибнет под градом,–у него остается надежда, что небесные уцелелы плоды,и они обрастают кроной, окружаются вертоградом!Так гадай после этого – где, как, отчегода откуда-докуда Отечество распространилось:вот оно, под рукой,– а никак не ухватишь его,вот оно, необъятно,– а в сердце сполна уместилось.
"Здесь все бывает: здесь вода горит…"
***
Здесь все бывает: здесь вода горит,орел сажает отрока на плечи,вол славословит, лошадь говоритсерьезным голосом, совсем по-человечьи.Кладоискатель обретает клад,купец – жемчужину из глуби океана,и погорелец все свое – назадполучит без издержек и изъяна.И всё, о чем душа средь теснотымечтала в сумерках и в сказках сочиняла,здесь обретает вещие черты,с лица земли срывая покрывало.Дождем целебным в поле моросит,седлает демона, взлетает ввысь на гребнеи по утрам по-бабьи голоситна благодарственном молебне.
Стихи о богатом юноше
Я – богатый юноша, и мне жалкорасставаться с сабелькой из Эфеса,и с камзолом бархатным с алой лентой,и с пером на шляпе, и с крепким перстнем...С этой гордой складкой у губ, с повадкоймолодого рыцаря, и с посадкойверховой, с пружинистою походкой,с подбородком, выплывшим легкой лодкой.С тетивою мышцы, с биеньем лимфы,с голосами арфы, с виденьем нимфы,с зеркалами рифмы и с Божьим даром –с этим блеском, маревом, плеском, жаром!...Я боюсь земли, где плодятся черви,я боюсь луны на кривом ущербе,я боюсь пиров, где привольно мухам,и Царя незримого нищих духом!И отдам я сабельку с портупеей,и камзол, и перстень, и пруд с аллеей,и рожок охотничий, и дорогунеизвестному молодому Богу.Светлый взор отдам ему, слух и голос,каждый вьющийся своевольем волос...Даже сердце – с его ядовитым медом,жизньи твердь со звездами над черным входом!
Скоро
Миша, наверно, скоро станет священником,Володя – главным редактором, а Глеб – разведется,Леночка эмигрирует к своим соплеменникам,Галя родит четвертого, а Колька совсем сопьется...Миша скоро наденет епитрахиль златотканую,Володя – костюм с бабочкой, Глеб – штаны стариковской кройки,Леночка – что-нибудь импортное, долгожданное,Галя – сорочку казенную, а Колька – куртку с помойки.И жизнь – эта кастелянша, костюмерша известная,по-хозяйски начнет приглядываться: кто в чем? по росту ли? по плечу ли?Где протерлось, где залоснилось, прохудилось, треснуло?..И по одежке проводит каждого, и сложит ее на стуле...
Три дня
Говорят, когда человек умирает и уже не чувствует боли,душа его еще целых три дня по земле бродит устало,бродит она по знакомым дорогам земной юдоли,там, где любила она, там, где она страдала...И уже скинув с себя одежды немощи человечьейи житейские попеченья сладывая у порога,как впервые, всматривается она в лица, вслушивается она в речи,словно хочет что-то о жизни понять из эпилога......В первый день помедлит душа моя над Москвою,пока она зеркала завешивает, пугается отражений,–с ее речами окольными, с дорогой ее кривою,с площадями побед, с лестницами унижений...С ее полетом, истерикой, чванством и панибратством,с солнцем ее закатным меж изломанных веток,с детством моим и юностью, с моей бедой и богатством,–и благословит душа моя ее напоследок!А во второй день душа моя вспомнит свои скитанья,там, где, как говорят, и дым приятный и сладкий,где древний призрак Отечества сходу дает заданье –принести ему то, не ведаю что, и разгадать загадки.Там под высокими соснами, над спелой россыпью клюквы,живут, земным благоденствием не тешась, не обольщаясь,и боятся лишь Прокурора, произносимого с заглавной буквы,–и благословит душа моя это все, прощаясь!Ну, а в третий день душа моя пустится, собираясь духом,туда, где, кроме нее одной, нет виноватых,–к инокам и монахам, старикам и старухам,и станет она меж нищих, блаженных и бесноватых!В одинокую – на высокой горе – забредет келью,подпоет
"Господи, помилуй" и "аллилуйя"и, благословив последним благословеньем, уйдет с метелью,унося ожог последнего поцелуя...О, неужели никто, к кому стучалась она, сдерживая рыданье,и три дня говорила: "Я с вами! Я не убита!" –ничего на земле не отыщет ей в оправданье,ничего небу не скажет в ее защиту?
Похвала Ольге
Из глубины души воззову, возжалуюсь, возрыдаю,ибо душа моя содрогается: вон и прядь у меня седая!Взбунтовались чувства мои, данью обложенные, выполнять повинности перестали,как древляне, подвластные граду Киеву, против князя его восстали.Плачь, богомудрая Ольга, по убиенном муже – Игоре вселюбимом!Трепещите, денницей наученные, древляне моего сердца,– огнем и дымомбудете истреблены за пагубу, за служение супостату,за погубление своего высокого повелителя понесете расплату!– ...Ты, горделивое мое око, любящее себя во всех отраженьях, во всех одеяньях,ты, тщеславное мое дыханье,кричащее о добрых своих помышленьях, благородных деяньях,ты, немилосердное мое сердце, не прощающее обиды, не спешащее на подмогу,ты, походка моя неверная, сворачивающая на унылую, толпящуюся дорогу,ты, существо мое суеверное,от ближних шарахающееся, как от порчи и сглаза,ты, сладострастное мое мечтание,любящее убранство, любовную подоплеку рассказа,ты, разуменье мое житейское,разменивающее все, что не влезает в твои карманы,ты, сознанье мое помраченное,вместо истины светлой избравшее свои личные схемы и планы,вы, лукавые мои губы,обличающие земную несправедливость,вы, властолюбивые мои помыслы,присваивающие чужие владения, забывающие про стыдливость,вы, ревнивые мои побуждения,требующие себе первенства, любви, признанья,вы, стяжательные мои руки,чужое с трудом выпускающие, не знающие подаянья,вы, лживые
мои речи,кичащиеся высотою смысла, любящие суетные разговоры,вы, чувства мои испорченные, любви убоявшиеся, душегубы, воры!..– ...Вы, древляне, будете перебиты,похоронены заживо, выжжены, подобно заразе!Богомудрая Ольга берется за дело, хороня любимого князя.Но уже не вернуть ей живого тепла и таинственной речи с любовью –будет Ольга до смерти расхлебывать со слезами судьбину вдовью.Но – Бог в помощь на поприще том, а на поле сражения старомбогомудрая Ольга на бунт окаянных древлян отвечает мечом и пожаром!Так и я – в развращенное сердце свое,в город чувств обезумевших,в крепость греха и соблазна,чистых жертвенных птиц выпускаюв огне моего покаянья,–светло и ужаснополыхают посады, и гибнут древляне, и солнце восходит с востока...Богомудрая Ольга в Царьград собирается, но – до Царьграда далёко!