Страница 59 из 121
Живой и чрезвычайно-яркий пример такой огненной ревности о славе Божией являет нам еще в глубине веков Ветхого Завета великий пророк Божий пламенный Илия, который скорбел душою, видя Богоотступничество своего народа, во главе с нечестивым царем Ахавом, введшим в Израиле языческое служение Ваалу, вместо Бога истинного.
«Ревнуя поревновах по Господе Бозе Вседержителе», так неоднократно восклицал он, выражая свою скорбь: «яко оставиша Тя сынове Израилевы, и олтари Твоя раскопаша, и пророки Твоя оружием избиша, и остах аз един, и ищут души моея изъяти ю» (3 Царств 19, 10).
И вот эта святая ревность побудила его, силою почивавшей на нем благодати Божией, в наказание отступившему от Бога Израилю, «заключить небо» (3 Царств 17, 1; 18, 42-45 и Иаков. 5, 17-18), так что не было ни дождя ни росы «лета три и месяц шесть».
Эта же ревность побудила затем Илию заколоть ложных пророков и жрецов Вааловых, после чудесного ниспадения огня с неба на горе Кармил, дабы эти обманщики не отвращали более сынов Израилевых от истинного Богопочитания (3 Царств 18, 40).
Силою той же ревности Божией св. Илия низвел огонь с неба, который попалил посланных царем схватить его пятидесятников с их воинами (4 Царств 1, 9-14).
А то, что все это была действительно святая ревность, угодная Богу, засвидетельствовано было тем, что св. пророк Илия не умер обычной для всех людей смертью, а был чудесно вознесен на небо на огненной колеснице, как "бы знаменовавшей его подлинно-огненную ревность о Боге (4 Царств 2, 10-12).
Но уже тогда, в суровом Ветхом Завете, все же показано было Самим Господом Его верному служителю, что к таким строгим мерам можно прибегать только в крайних случаях, ибо Господь «не в большом и сильном ветре, раздирающем горы и сокрушающем скалы» и «не в землетрясении» и «не в огне», а «в веянии тихаго ветра» (3 Царств 19, 11-12).
И вот почему, когда особенно горячо ревновавшие о славе своего Божественного Учителя Иаков и Иоанн захотели, подражая св. пророку Илии, низвести огонь с неба, чтобы наказать самарян, не пожелавших принять Его, когда Он шел через самарянское селение во Иерусалим, Господь запретил им делать это, сказав: «Не знаете, какого вы духа, ибо Сын Человеческий пришел не губить души человеческия, а спасать» (Лк.9, 51-56).
И тем не менее все же (во внимание неумеренным миролюбцам!) Сам Господь Иисус Христос, говоривший: «Научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем» (Матф. 11, 29), находил иногда нужным проявлять большую строгость и прибегать к суровым мерам, уча тем самым и нас, что кротость и смирение не означают мягкотелости и не должны склоняться перед явным злом и что истинный христианин должен быть далек от слащавой сентиментальности и не отступать перед злом, нагло поднимающим голову, а должен всегда быть непримиримым ко злу, борясь с ним всеми доступными ему мерами и средствами, дабы решительно пресечь распространение и укрепление зла среди людей.
Вспомним, с какой суровой обличительной речью обратился Господь к духовным вождям еврейского народа книжникам и фарисеям, осуждая их за лицемерие и беззаконие: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры!» и грозя им судом Божиим (Матф. 23, 39).
А там, где слов оказывалось недостаточно, Он применял воздействие на беззаконников самым делом. Так, найдя, что «в храме продавали волов, овец и голубей и сидели меновщики денег», Он, «сделав бич из веревок, выгнал из храма всех, также и овец и волов, и деньги у меновщиков разсыпал, а столы их опрокинул» (Ин. 2, 14-15; Матф. 21, 12-13).
Да и мало ли других примеров из Священной и Церковной истории мы знаем, когда одни слова убеждения оказывались недостаточными, и для пресечения зла необходимо было прибегать к более суровым мерам и решительным действиям.
Важно только, чтобы в подобных случаях говорила в человеке действительно одна чистая и святая ревность о славе Божией без всякой примеси самолюбия и всяких иных приражений страстей человеческих, только прикрывающих себя якобы святой ревностью о Боге!
Такой подлинно-святой ревностью, с решительной непримиримостью ко злу, прославился в истории Церкви великий святитель Христов Николай, Архиепископ Мирликийский Чудотворец, память которого мы празднуем 6-го декабря по нашему православному календарю.
Кто не знает этого дивного святителя Христова Николая?
Знают его и благоговейно чтут не только христиане, но даже магометане и язычники, как великого и преславного чудотворца и скорого помощника людям во всех бедах и напастях. Кто бывал на берегах Черного моря, мог видеть не раз икону святителя Николая на турецких фелюгах. Можно было видеть ее и в убогих саклях и юртах многочисленных инородцев населявших север и восток России вплоть до Манчжурии и Китая.
Наиболее характерная черта святителя Николая, давшая ему такую славу, это его необыкновенное христианское милосердие: «Никола-Милостивец» — так обычно звали его среди простого русского народа, основываясь на данных его дивного жития и безчисленных случаях помощи его людям.
И вот этот великий святитель, столь прославившийся своим милостивым отношением к ближним, однажды допустил поступок, который многих смущал и доселе смущает, хотя достоверность его свидетельствуется церковным преданием, запечатленным в нашей иконописи и богослужении.
Согласно преданию, святитель Николай принимал участие в Первом Вселенском Соборе, бывшем в Никее, который вынес осуждение еретика Ария, отвергнувшего Божество Второй Ипостаси Св. Троицы — Сына Божия. Во время происходивших при этом прений, святитель Николай не мог равнодушно слушать богохульных речей одержимого гордостью надменного еретика Ария, унижавшего Божественное достоинство Сына Божия, и при всем Соборе «заушил его», то есть ударил рукой по лицу. Это вызвало такое общее смущение, что Отцы Собора постановили лишить дерзновенного святителя епископского сана. Но в ту же ночь они были вразумлены дивным видением: они увидели как Господь Иисус Христос подавал святителю Николаю Свое Св. Евангелие, а Пречистая Матерь Божия возлагала на его плечи архиерейский омофор. И тогда они поняли, что святитель Николай руководился в своем поступке не какими-либо недобрыми, страстно-греховными побуждениями, а единственно одной чистой, святой ревностью о славе Божией. И помиловали святителя, отменив свой приговор о нем.
Приводя этот столь красочный пример, мы отнюдь не хотим сказать, что и каждый из нас может и должен следовать этому примеру буквально: для этого нужно самому быть таким же великим святителем, каков был св. Николай. Но это безусловно должно убеждать всех нас в том, что мы не смеем оставаться безразличными и равнодушно относиться к проявлениям зла в мiре, особенно, когда дело касается славы Божией, нашей святой веры и Церкви. Тут мы должны проявлять себя совершенно непримиримыми и не смеем идти ни на какие лукавые компромиссы, примирение, хотя бы чисто-внешнее, или какое бы то ни было соглашательство со злом. Личным своим врагам, по заповеди Христовой, мы должны все прощать, но с врагами Божиими мира у нас быть не может! Дружба с врагами Божиими делает и нас самих врагами Богу: это — предательство и измена Богу, под какими бы самыми благовидными предлогами это бы ни делалось, и тут никакое лукавство и изворотливое самооправдание нам помочь не может!
Интересно отметить то, как не нравится этот поступок св. Николая всем современным соглашателям со злом, пропагандистам мнимой «христианской любви», готовой мириться не только с еретиками, гонителями веры и Церкви, но и с самим диаволом, во имя «всеобщего мира» и «единения всех» — лозунгов, ставших в наши дни столь модными. Ради этого, они — соглашатели эти — стараются даже отвергнуть самый факт участия св. Николая в Первом Вселенском Соборе, хотя этот факт принимается нашей св. Церковью, а потому всеми нами должен почитаться, как достоверный.
Все это, конечно, потому, что нет уже у современных людей, даже из числа именующих себя «христианами», подлинной святой ревности о Боге и о Его славе, нет ревности о Христе, Спасителе нашем, ревности о св. Церкви и о всякой святыне Божией. Вместо этого преобладает теплохладное безразличие, равнодушное отношение ко всему, кроме своего собственного земного благополучия, с забвением о неминуемо-ожидающем всех нас неумытном суде Божием и открывающейся по смерти вечности.