Страница 17 из 43
Какая душа у писателя, таким будет и его произведение. Какая будет душа у народа, такая создастся жизнь. Потому что общественную жизнь человек творит сам. Когда говорят: «общество рождает личность», то это ошибка, потому что ее сотворить может только Господь, а уже она способна создать духовную жизнь в себе и вокруг себя. Весь вопрос современной жизни заключается в том, чтобы ее преобразить, одухотворить. Наш единственный Целитель уже явился в мир и спас его. Важно, чтобы человек принял Его, стал Его сотрудником и вместе с Ним исцелял больной, израненный грехом мир.
Если человек живет с Богом и в Боге одухотворяется, то все в нем красиво. Старец Силуан Афонский был малограмотный человек, только две зимы ходил в школу. Но я читал свидетельство о нем одного епископа, что в старце не было ни одного грубого движения души – ни внутреннего, ни внешнего. Откуда такая деликатность, откуда сие? Это Дух!
Это не та этическая выучка и тщательное изучение правил поведения, которые удобны только в контактировании, а не в общении. Общение в Боге, в Духе Святом не предполагает таких скучных занятий. Это отменено Духом Святым.
В церкви имеются правила, но они не должны заслонять Духа Святого. Мир и человек станут красивы тогда, когда человек будет с Богом. Без Бога и человек разрушается, и мир, и жизнь – все превращается в суету. Тогда заедает спешка. Как говорит Е. Евтушенко в своем стихотворении:
Проклятье века – это спешка, и человек, стирая пот ,
По жизни мечется как пешка, попав затравленно в цейтнот. Поспешно пьют, поспешно любят, и опускается душа.
Поэт делает такой вывод:
…Пойми: забегавшийся – жалок, остановившийся – велик.
Я тут, конечно, не могу согласиться с остановкой. Но ее нельзя здесь понимать в абсолютном смысле. Просто нужно иногда, действительно, остановиться, чтобы задуматься. Но не оставаться в этом недвижимом состоянии. Заканчивается стихотворение таким призывом:
О, человек, чье имя свято!
Подняв глаза с молитвой ввысь,
Среди распада и разврата, –
Остановись! Остановись!
Т.е. не иди к пропасти, остановись на грани гибели.
Люди, которые хотят понять, что такое красота и смутно ее чувствуют, приходят в Церковь и ищут ее там, потому что красота, предлагавшаяся, например, искусством соцреализма, была обманом. Люди же хотели знать, где найти истинную красоту? И они шли в Церковь. Интуиция им подсказывала, что только там ее можно найти.
Но в храме иногда можно увидеть много безвкусицы: неудачные росписи, искажения в архитектуре, в пении платных хоров, которые не являют красоту, а, наоборот, искажают ее, стараются показать только свои голоса.
И.Г. Беда – не столько в том, что бывают неудачные иконы или архитектура храмов или плохое пение, а в том, что для многих в церкви потерян их смысл. Архимандрит Зинон говорит о том, что икона литургически как бы выпала из церкви. Для многих даже церковных людей она с легкостью заменяется на открытку, лишь бы она была благообразная и «задрапированная». Часто крохотная, чуть ли не с почтовую марку неразборчивая икона обволакивается огромным количеством фольги, мишуры и становится любимой иконой дома или в храме. И если бы это делали только люди, не имеющие воспитания и образования!
Кажется иногда, что церковь, вслед за обществом, тоже в каком–то смысле перешла в постхристианскую эпоху. Она не чувствует нужды в истинной красоте. Речь идет о церкви, конечно, не с большой буквы, а об «эмпирическом» православии, как его назвал однажды один священник. Сможет ли наша историческая церковь преодолеть это или нет, мы не знаем, но детей мы вводим именно туда, другой же у нас нет! И дети начинают знакомиться не с истинной красотой, а с каким–то суррогатом. И воспринимают подмену красоты как норму, вот что ужасно!
О.В. Главное в церкви – это не пение, не икона даже, потому что человек может быть слепым или глухим. Мария Египетская ушла в пустыню. Какие там были иконы? Она предстояла перед Богом. Может быть, ангелы и пели там, и она слышала их пение, это – тайна. Но дело не в этом. Все это – ниже Бога. Самое главное в Церкви – это Христос и человек. Какие у нас отношения со Христом? Живем ли мы с Ним, стал ли Он для нас жизнью, а не просто идеологией? Христианство тоже можно идеологизировать!
Самое главное в нашей жизни – единение со Христом и друг с другом. Мы называем это общением. Я думаю, что сейчас в церкви есть кризис общения. А без общения нет и Церкви. Без общения она может превратиться в религиозное учреждение. Когда нет общения, люди пытаются искать его. Плохо, что они делают это, не начиная с себя. Они ищут внешнего разрешения вопроса – идут в секты или создают общение на таком уровне, на котором нет настоящего христианства.
Современный человек сам себя мучает одиночеством. Но он не одинок, потому что Бог всегда с человеком, с любым: с тем, кто познал Его и с тем, кто не познал. О не познавших Бога, не встретивших Христа и не соединившихся с Ним, о. Александр Мень говорил как о тех людях, которые живут с Богом анонимно, инкогнито. Но наступит время, когда и они встретятся с Богом, и тогда они будут жить не только природной, душевной жизнью, но и духовной – выстроится и горизонталь, и вертикаль. Люди, приходившие в церковь в поисках красоты, часто искали лишь оболочку, но не искали Бога как источника красоты.
Одна женщина мне рассказывала, как она попросила свою подругу отвести ее в церковь, и та привела ее в храм на богослужение, стала с радостью показывать иконы, и говорит:
Сейчас будут петь Херувимскую, на такой–то распев!
Та смотрела на все и говорит:
Ты мне показываешь иконы, архитектуру, пение. Но ты мне покажи Церковь!
У нее уже пробуждалось правильное представление о том, что есть Церковь. А ее подруге нечего было показать, потому что она, хотя и ходила в храм, но была одиночкой, ее совершенно не интересовало, кто рядом с ней молится. Она не понимала, что такое общение, не стремилась к нему.
И.Г. Иными словами, Вы утверждаете, что красота, искусство в церкви возродятся после того, как возродится истинное общение – общение в Духе Святом, которое в ранней Церкви называли «общением святых»?
О.В. Человек невоцерковленный не может создать такое произведение, которое могло бы быть признано Церковью как раскрывающее полноту и Истину жизни. Каким бы одаренным человек ни был, он не может быть совершеннее нашего единственного Учителя. Но если все его творчество устремлено к Богу и посвящается Богу, то, даже если нет ощутимой степени совершенства, все равно его произведение духовное и церковное.
Каждый христианин своей жизнью должен быть свидетелем красоты. Красоты Самого Бога. Если человек приходит к Богу, то он понимает, что познание духовного мира выше познания материального мира. Тогда он скажет, как блаженный Августин в «Исповеди»: «Господи, прости, что я возлюбил творение больше, чем Тебя Самого!» Даже из шедевров живописи, литературы, музыки нельзя делать кумира.
Икона как явление преображенного мира
И.Г. Как же вводить детей в эту красоту, чтобы они на ней не остановились, не сделали из нее нечто самоценное, или даже идола, а увидели за творением – Творца?
О.В. Если говорить о той красоте, которую может явить Церковь в искусстве, то это икона. Но превращать икону в идола, как это делают иногда, это грех, ошибка ума человека. То, что мы видим, это не Сам Бог. Бога в иконе нет. Если мы даже видим прекрасную икону, это тоже не Сам Бог, а только знак Его присутствия в этом мире. Икона ничего не изображает, она являет. Она представляет уже преображенный мир. Это – как окно в вечность. Нельзя на иконах изображать не преображенную плоть. Поэтому там не лицо, а лик.
Отец Павел Флоренский в «Иконостасе» дает такую градацию: «Лик – лицо – личина». Чтобы добраться до лика, нужно иметь очень высокое духовное состояние и чистоту сердечную. Нужно не заниматься самовыражением, самоутверждением. Не случайно иконописец не подписывает свою икону. Художник часто с удовольствием ставит свою подпись и хочет, чтобы это заметили. А иконописец икон не подписывает, потому что он не считает ее своим произведением. Он помнит слова Христа, о которых мы уже вспоминали: «Без Меня не можете творить ничего». Бог даровал, а иконописец стал орудием воспроизведения этого дара. Иконописец умаляется перед Богом, и тогда он становится великим.