Страница 18 из 43
Когда Афанасия Фета хвалили за его «воздушные стихи», он, имея благоразумие, отводил вежливо эти похвалы и говорил: «Не я, не я, а Божий мир богат». И – никаких кумиров!
Когда человек создает произведения без Бога, то через него могут «проговориться» стихии темные. Марина Цветаева говорила: «Поэт не волен, он – эолова арфа, через него проговариваются стихии. Светлые, темные, демонические – неважно. Он неволен, он – над толпой». Мотив – «Поэт и чернь». А потом, полемизируя с невидимым утешителем, который называет ее стихи божеским делом, Цветаева трезво отвечает: «Если мои вещи отрешают, просвещают, очищают – да, если обольщают – нет, и лучше бы мне камень повесили на шею». Это – по–евангельски. В то же время она отдает себе отчет, что часто в поэзии присутствует и то, и другое: «То же сомнительное пойло, что в котле колдуньи: чего только ни навалено и ни наварено!» Она давала понять, что не писала «чего изволите?», никогда не была ангажирована: «…если есть Страшный суд слова – на нем я чиста». Она была свободна. Но – свободна от мира, а не от себя. Внутренней свободы не обрела и споткнулась. Если бы она отдала душу свою Господу, то Он вывел бы ее из тупика. Но с ее стороны возникало сопротивление, она была занята собой.
Судьба очень драматичная, трагическая, но в ней отражаются судьбы многих поэтов. Люди искусства, будучи гениальными и имея дар от Бога, погибают, оторвавшись от Бога. Этот дар нужно одухотворять, но они не смогли этого сделать, потому что не ушли от себя.
Мы никогда не можем стать вполне святыми, сколько бы мы ни каялись и не причащались. Выходя из крещальной купели, человек не становится совершенным, хотя часто ему кажется: «Какой я сильный!» А потом, когда приходят искушения, чтобы человек увидел свои немощи, он восклицает: «Какой я слабый!» Тогда нужна будет помощь Божия, тогда он будет вопить, стремиться к Богу, тогда он поймет, что не своей силой будет жить, а силой Божией. Человек, пока не поймет этой тайны, хочет жить своими человеческими силами и тем даром, который Господь дал. Да, он может быть гениальным, но может истощиться и потускнеть, если его не одухотворять.
Достоевский начал свой путь в литературе блестяще: «Бедные люди» и прочее, но потом все последующие вещи стали много хуже. И вот наступает тот момент, когда он – на эшафоте и этот миг жизни переживает очень сильно. Его отправляют на каторгу. Оторванный от письменного стола, от столичной жизни, от славы, и пребывая в унижении и немощи, он стал высоко духовным человеком, приблизившись к Богу. Тогда он и сумел написать свои последние гениальные произведения, которые сделали его писателем первой величины. Так оценили его и студенты Сорбонны, когда там проводился опрос, кто, по их мнению, писатель номер один в мире.
И.Г. Но нередко в среде церковных людей, особенно молодых, недавно вошедших в церковь, можно услышать такое мнение, что искусство – от лукавого.
О.В. Что здесь происходит и как опровергнуть это неверное суждение? Как показать, что в творчестве нет повода для гордыни, нет чего–то демонического?
Автор может гордиться тем, что он создал. Конечно, в искусстве может присутствовать и демоническое. Шарль Бодлер одну из своих книг назвал «Цветы зла». Но искусство здесь не при чем. Надо начинать с человека, а не с искусства. Важно, какая душа у творящего, что она выбрала: добро или зло. Если душа выбрала зло, то появятся «цветы зла», а если – добро, то появятся «цветы добра».
Можно гордиться и тщеславиться тем, что ты поешь в церкви. Написал икону – и тоже можешь тщеславиться. Если человек воспринимает свое творчество как служение Богу и людям, то никакого тщеславия нет. Он отдает и забывает себя. Если человек будет воспитываться так, то он сможет создать то, что обрадует людей и будет добрым плодом.
Семья плотская и семья духовная
О.В. Дети живут в большом мире, и он, к сожалению, еще не Церковь. Мы имеем заповедь и благословение Христа просветить его, и все человечество преобразить в богочеловечество. Но, поскольку человек свободен в своем выборе – выборе жизни и смерти: Бога или того, что ниже Бога, – то не все приходят ко Христу, в Церковь.
Чтобы дети имели Жизнь, которую не знает мир, лежащий во зле, им нужно показать ее, т. е. Церковь. Они должны понимать, что Церковь и храм – это не одно и то же. На доступном уровне можно уже объяснить им разницу в том, что есть семья, где они живут, детский сад, школа, и вот еще духовная семья – Церковь.
В детский сад или в школу ребенок идет по призыву воспитателя и учителя. Если ребенок не придет туда, то ему сделают замечание. А в храм он идет не потому, что священник его звал. Дух Святой ведет его ко Христу. Мы говорим: всех нас собрала благодать Духа.
Когда ребенок идет в детский сад, он знает, что увидится с воспитателем, с детьми. В Церкви же он встретится со Христом, с братьями и сестрами во Христе. Пребывание в детсаде с воспитателем, пусть любимым, который нужен и многому учит, иное, чем общение ребенка со Христом в храме. Из детского сада он может выйти очень радостным, потому что много играл, веселился, но это – телесные восторги. Из школы он может выйти усталым – что–то у него не получилось, или еще по каким–то причинам. А после Евхаристии, когда дети соединились со Христом, они преображаются: личики их светятся. Духовное просветление ребенка в храме невозможно обрести в других сообществах или коллективах.
В семье по плоти имеются путы привязанности, крови. Общение людей в Церкви во Христе глубже, одухотвореннее. Коллектив отличается от соборности тем, что в нем имеется в какой–то степени давление над личностью. А соборность предполагает раскрытие в человеке внутренней свободы. В Церкви человек изменяется так, как он не сможет измениться в коллективе: в ней действует Дух Святой, и Он иначе соединяет людей друг с другом.
Та соборная молитва, которая есть в Церкви, предполагалась уже Самим Иисусом Христом, когда Он говорил, что «где двое или трое собраны во Имя Мое, там Я посреди них»19. В ней едиными устами, единым сердцем мы обращаемся к Господу, прославляем Его, Ему исповедуемся, Его славословим. Что происходит в такой молитве? – Преодоление себя.
Там, где человек не выходит за пределы своего Я, не начинается жизнь личности. Церковь для каждого из нас – и для взрослого, и ребенка – самая благоприятная среда самосовершенствования и возрастания личности. Без всяких искусственных приемов, как это делается в некоторых религиозных учениях, выйти за границу собственного Я. Но выйти не для того, чтобы обрести силу и иметь над кем–то власть, а для того, чтобы соединиться со всеми, быть безвластным и жить Духом Святым. Этот Дух делает всех братьями и сестрами.
В церкви ребенок (и не только ребенок) обретает своих братьев и сестер. Он имеет их и в семье по крови, но там часто есть противопоставление: братья и сестры – родные, а все остальные – чужие. Здесь же он входит в тайну братотворения, и для него органично и естественно общаться со всеми, как со своими, потому что их породнил Дух Святой.
Дух соборности рождается тогда, когда ты и я – в равной значимости, в ближнем я вижу себя, а он видит во мне себя. Во время соборной молитвы в храме ребенок может почувствовать, что молитва того человека, кто стоит рядом – (это) также и его молитва. Как говорят: «твой Бог – это мой Бог».
Служение детей в храме
Молитвенное общение в Церкви – это и служение друг другу.
Важно, чтобы у детей была любовь к храму, и чтобы они не чувствовали себя в нем потребителями, пришедшими на все готовое. В их жизни должен наступить такой период, когда они впервые в храме вытрут пыль с подоконника, расставят цветы, почистят подсвечники. Дети выполняют все охотно и радостно, если им это доверить. Дело небольшое, но оно способствует их развитию и укореняет в чувстве: храм – это дом Божий, в котором и мне есть место, и где я посильно служу.
И.Г. Иногда в храмах встречается интересная практика: детям в качестве поощрения разрешают стоять с тарелкой и раздавать антидор20. После причастия люди берут из их рук частицы освященного хлеба. Это могут делать даже самые маленькие. Дети постарше могут также участвовать в этом служении: они стоят у специального столика и разливают теплоту – подогретую воду для запивки. Такое служение они воспринимают как награду. По их лицам видно, что это счастье для них.
О.В. Да, это им может больше понравиться, потому что внешне красиво, а вытереть пыль не захотят.
М.Г. А что делать, если служение питает тщеславие ребенка? Однажды я видела, как в одном храме ребенок стал громко рыдать, когда ему не дали служение у подсвечника, а попросили другого мальчика. Или, бывает, мальчик поет в хоре и, поэтому считает себя очень важным – когда идет по храму, то сбивает всех с ног.