Страница 2 из 3
Совершенно понятно, что гуманистически поставленная проблема толерантности - не что иное, как проблема выживания и устойчивости человеческого общества. И проблема эта имеет столь же много решений, сколь многообразно бывает общественное устройство. Собственно говоря, на практике проблема толерантности разрешается конкретным правом, законом. Законы же зависят от множества исторических факторов. Помимо норм права в обществах действуют еще и неписаные нормы морали. Они тоже формируются под влиянием различных исторических условий. Короче говоря, допустимые границы терпимости в обществах очень подвижны и относительны. Терпимость к чуждому в каком-нибудь племени, затерянном в амазонских лесах и болотах, - одна. Терпимость жителя многоплеменной и многоязыкой империи - другая. Снимающее, якобы, проблему терпимости стремление к однородности, закрепленное в жестких законах тоталитарного общества, в реальности неизбежно приводит к распаду этого общества, и в результате лишь обостряет проблему. Но и слишком либеральное законодательство проблему не решает, а попросту ее игнорирует и ведет к тому же хаосу.
Вектор исторического движения человечества, если это не оптическая иллюзия, вроде бы, направлен в сторону некоего космополитизма. И, думается, гуманистические призывы к толерантности своим общим патетическим настроем предвосхищают чаемое единство человечества. Но трудно отделаться от мысли, что прекраснодушные призывы к терпимости очень напоминают коммунистические утопические мечты о всеобщем братстве. И то, и другое приравнивает человечество к чисто природному явлению, которое на чисто естественных путях может прийти к «экологической» гармонии. Путем ли ускоренной селекции, как в коммунизме, путем ли просвещения и воспитания, как в гуманистических доктринах. При этом и то, и другое игнорирует реальную непредсказуемость человеческой свободы, игнорирует тот факт, что человек - существо особенное, не укладывающееся в рамки природных законов. Как писал «старик Державин», он раб и царь, червь и бог. Поэтому, сколь бы заметными ни стали до сих пор не слишком заметные успехи гуманизации, они останутся всегда суетными, тщетой века сего, зыбкой корочкой над огнедышащей лавой человеческой свободы и не предопределенности.
Итак, к чему мы пришли? К тому, что толерантность в общественной жизни почти совпадает с понятием правопорядка. Терпимость - необходимый элемент самого существования общества, свойство, вырабатываемое самой природой человеческого общежития. Границы терпимости в обществе определяются законодательством (внутренним и международным). Общества с очень узкими границами терпимости приближаются к тоталитарным. Они по своей природе неизбежно саморазрушаются. Общества со слишком широкими границами терпимости в пределе чреваты анархией и распадом. Для устойчивости общества необходим мудрый баланс между свободой и принуждением. Таких равновесных состояний может быть великое множество. В каждом конкретном случае равновесие определяется культурно-историческими условиями. Все это сами собой разумеющиеся вещи, о которых и говорить не стоило бы. Но... о толерантности, тем не менее, много говорится. Почему?
Во-первых, потому что в любом обществе, даже в границах, допускаемых законом, нетерпимость проявляется на личном и групповом уровне в самых многообразных формах. Ненаказуемые, но совершенно явные расистские и антисемитские выходки, всяческая агрессивность в сфере идеологии, религии, политики, эстетики, спорта... Всего не перечислишь. Сдерживаемые законом, злобные настроения то и дело грозят перерасти в недопустимые агрессивные действия. И помочь здесь может либо ужесточение законодательства, либо воспитание - процесс длительный, к тому же всегда с неопределенным исходом.
Во-вторых, усиленные разговоры о толерантности являются следствием постепенно набирающей силу глобализации. Границы между разными обществами становятся все более прозрачными. Само общество становится все более мультикультурным и многоэтническим. Таков, во всяком случае, как мы говорили, общий вектор мирового развития. Разумеется, в таком объединяющемся мировом сообществе границы толерантности должны быть шире, чем в обществах изолированных. Собственно, на такую всемирную толерантность направлено ее определение в приведенной выше «Декларации принципов толерантности» ЮНЕСКО. Процесс сложный и драматический, чему мы все сегодня свидетели. Ведь расширение границ толерантности связано с разрушением веками складывавшихся нравственных, идеологических и религиозных устоев и традиций.
Но, пожалуй, самый серьезный, онтологический вывод, который мы можем сделать из проведенного, пусть поверхностного, анализа, состоит в том, что сама терпимость, будучи необходимым требованием писаного или неписаного закона, неизбежно связана с насилием над человеческой свободой. «Слишком широк человек. Надо бы его сузить!» И от насилия никуда не уйти: таковы законы природы и выживания. А христианин сказал бы: таково состояние человека и всего человечества в грехе. И любые попытки выйти из этого состояния собственными силами абсолютно иллюзорны. Это только барон Мюнхгаузен мог вытащить себя за волосы из болота. На самом же деле ему потребовалась бы посторонняя помощь. Скажем, подъемный кран. На таковой «подъемный кран» христианство и указывает своей Благой Вестью, Евангелием.
Тут самое время обратиться к знаменитым словам Иисуса Христа из Нагорной проповеди: «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего небесного; ибо Он повелевает солнцу восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных». Ничего похожего до Иисуса Христа никому и в голову не могло прийти! Любить врагов?! С какой стати? Это противоестественно. С врагами надо бороться, а «если враг не сдается, его уничтожают». Конечно, это крайний случай. Разумнее от врага убежать и спрятаться, не нарываться на неприятности. Еще разумнее найти компромисс и прийти к взаимной толерантности. Тогда не надо будет и прятаться. При этом, конечно, придется произвести над собой некое насилие: компромисс - всегда насилие над собой. Но вот ведь Иисус предлагает нам как нравственную норму нечто «противоестественное».
Противоестественное? Так ли это? А естественно ли то состояние человека и всего человечества в грехе, о котором мы сказали несколько выше? Христианство дает на этот вопрос однозначный ответ: Нет! человек пребывает именно в неестественном для него состоянии. Естественным для него, созданного по образу и подобию Божию, вернуть себе искаженную грехом богообразность и обрести утраченное богоподобие. Об этом и говорит ссылка Иисуса Христа на Отца нашего Небесного, Который любит злых и добрых. Сыны должны стать похожими на Отца. Звероподобие должно смениться богоподобием. Агрессивная борьба за ускользающую жизнь должна смениться самой Жизнью, объемлющей все и вся. То, что люди привыкли называть естественным, с христианской точки зрения противно истинному естеству человека. Об этом стонет и кричит каждая клеточка нашего существа ежесекундно. И не только нашего. По словам апостола Павла, «вся тварь совокупно стенает и мучится», ожидая освобождения из бессмысленной и суетной тщеты земной погони за выживание. Залог же богоподобия в человеке - его свобода, то, что принципиально отличает его от всего в этом мире. Нравственное чувство и нравственный выбор, от вспышек немотивированного злодейства до столь же немотивированных подвигов милосердия и сострадания, - вот что отличает человека от всех прочих тварей.
Непредсказуемая и неуправляемая никакими законами свобода - чудо, нечто сверхъестественное, некая дыра в физической природе, прорыв из царства необходимости в Царство Божие. Свобода - вот то, что встало на пути утопистов, которые кнутом и пряником, террором и уговорами мечтали загнать всех людей в иллюзорное коммунистическое счастье. Свобода - вот то, что при любой самой гуманной, самой благожелательной и самой успешной системе земного законодательства будет всегда бурлить в людях, сопротивляясь насилию любого закона, любого принуждения.