Страница 13 из 18
Описание этих степеней шаг за шагом мы читаем в правилах Василия Великого.
«Убивший по своей воле, а затем раскаявшийся да будет отстранен от Тайн на двадцать лет. Эти двадцать лет пусть распределятся для него следующим образом. Четыре года он должен плакать вне дверей, стоя возле священного здания и умоляя входящих верных творить о себе молитву, исповедуя свое беззаконие. Через четыре года он принимается в слушающие Писание и исходит с ними в течение пяти лет. Семь лет он молится с припадающими и исходит [прежде Причащения]. Четыре года после этого он только стоит с верными, но не причащается. Когда все это бывает исполнено, да причастится Святых Тайн».
(Правило Василия Великого 56-е)
Весь этот порядок закрепляется в церковных канонах, ибо грех рассматривается как болезнь и отпадение от общения с Богом. Это главным образом и прежде всего помрачение ума, и, следовательно, покаяние есть врачевание и просвещение ума. Василий Великий, определяя срок отстранения от Божественного Причастия, делает это для исцеления впавшего в грех человека. Вот почему он афористично замечает: «Исцеление определяется не сроком, но образом покаяния». Вообще же очевидно, что как до крещения, так и после него требуется аскетическое делание.
То же самое касается и Святого Причастия, принятия Святых Тайн.
Перед Святым Причастием требуется борение и духовный подвиг. Святитель Николай Кавасила, поясняя слова Христа: «Старайтесь не о пище тленной, но о пище, пребывающей в жизнь вечную, которую даст вам Сын Человеческий» (Ин. 6, 27) и слова Апостола Павла: «Если кто не хочет трудиться, тот и не ешь» (2 Фее. 3,10), говорит о том тяжелом труде, который предшествует Святому Причастию. Если ради пищи тленной требуется труд в поте лица, то столь же необходимо потрудиться для Святого Причастия. Христос через Таинства становится нашим соратником. Соратник же не предлагает руку помощи ленивым и унылым, но тем, кто крепок и дерзновен, кто тверд и решителен перед лицом противника.
«Христос, насыщая нас, способствует нам. Споборник же подает руку не лежащим и расслабленным, а исполненным силы и дерзновения и мужественно противостоящим врагу».
Святитель Николай Кавасила14
Но и после Святого Причастия требуется особый подвиг, чтобы сохранить Божественную благодать Таинств. Мы убеждаемся в этом, читая молитвы по Святом Причащении. Верующий просит у Бога, чтобы Он дал ему покаяние, слезы и силы остаться частицей Господа нашего Иисуса Христа.
«Давый пищу мне плоть Твою волею, огнь сый и опаляяй недостойныя, да не опалиши мене, Содетелю мой; паче же пройди во уды моя, во вся составы, во утробу, в сердце. Попали терние всех моих прегрешений. Душу очисти, освяти помышления. Составы утверди с костьми вкупе. Чувств просвети простую пятерицу. Всего мя спригвозди страху Твоему. Присно покрый, соблюди же, и сохрани мя от всякаго дела и слова душетленнаго. Очисти, и омый, и украси мя, удобри, вразуми и просвети мя. Покажи мя Твое селение единаго Духа, и не ктому селение греха. Да яко Твоего дому, входом Причащения, яко огня мене бежит всяк злодей, всяка страсть» (Симеон Метафраст. 3-я молитва по Святом Причащении).
Верующий обращается с молитвой к Божией Матери, чтобы Она ходатайствовала перед Своим Сыном о даровании ему покаяния и сокрушения сердца:
«Но, рождшая истинный Свет, просвети моя умныя очи сердца; Яже источник безсмертия рождшая, оживотвори мя умерщвленнаго грехом; Яже милостиваго Бога любоблагоутробная Мати, помилуй мя, и даждь ми умиление, и сокрушение в сердце моем, и смирение в мыслех моих, и воззвание в пленениих помышлений моих».
(5-я молитва по Святом Причащении)
Таким образом, и до и после Святого Причастия необходима жизнь в подвиге, ибо благодать Божия, получаемая через Приобщение Тела и Крови Христовых, действует в соответствии с состоянием человека. Если человек находится на ступени очищения, она очищает его; если он на ступени просвещения, то просвещает; если же он приближается к обожению, то она обоживает еще более. Таким образом, Святое Причастие становится очищением, просвещением и обожением. Однако когда человек не пребывает в покаянии, хотя и находится на стадии очищения, тогда Святое Причастие становится для него огнем и наказанием, действует в осуждение.
В заключение еще раз отметим, что необходимость соединения Таинств и аскетического делания свидетельствуется всем церковным преданием. Разделение их порождает ошибочные представления и нестроения в духовной жизни, а это противоречит православной духовности.
7. Богословие отцов-исихастов и отцов-пастырей
Богословие в собственном смысле — это слово о Боге. Насколько богословие истинно и насколько оно есть Боговидение, настолько и слово о Боге истинно. Быть Боговидцем требуется от настоящего и истинного богослова. В учении святых отцов Церкви богослов отождествляется с Боговидцем. Только тот, кто видел Бога и через обожение соединился с Ним, обрел истинное знание о Боге. Поэтому, как говорит святитель Григорий Богослов, богословы — это «утвердившиеся в созерцании», то есть те, кто достиг созерцания, ибо они перед тем очистились от страстей или, по крайней мере, очищаются от них.
Отсюда ясно, что богословие Церкви — едино, не существует богословия аскетического и пастырского. Богословие одновременно является аскетическим и пастырским. Это означает, что святые отцы не подразделяются четко на аскетов-пустынников и тех, кто подвизался в миру. Конечно, мы можем провести внешнее и условное различие и говорить об отцах, которые всю жизнь провели в пустыне, и об отцах, которые осуществляли пастырское служение. Но необходимо сказать, что и это разделение надуманно по двум причинам: во-первых, так называемые отцы-пастыри прошли трезвение и очищение сердца; во-вторых, так называемые отцы-аскеты, жившие в уединении, косвенным образом несли пастырское служение своей молитвой за весь мир, а также наставлением паломников, которые приходили к ним за исцелением.
Подлинное призвание богословия — это исцеление человека. Истинный богослов знает недуг и способен его исцелить. Ведь несомненно, что болезнь — это по сути дела помрачение ума. Истинное же богословие — аскетическое, трезвенное, и истинный богослов по существу трезвенен, поскольку он должен распознавать все тайны духовного борения и обладать интуицией, которая развивается как итог его собственного духовного восхождения ко здравию.
Следовательно, все православное богословие трезвенно, ибо оно призвано к исцелению человека. Оно врачует человека и освобождает его ум от власти рассудка, окружающей обстановки и страстей. А достигается это в трезвении и молитве.
Трезвение — это бдение, духовное бодрствование. Христос сказал Своим ученикам: «Бодрствуйте и молитесь» (Мф. 26, 41). Апостол Павел также наставлял своего ученика Тимофея: «Ты будь бдителен во всем» (2 Тим. 4, 5). Итак, трезвение — это духовное бодрствование, то есть готовность ума не принимать никакого искусительного помысла15. Согласно святым отцам, трезвение — это стояние ума у врат сердца, дабы в него не вошел никакой помысел и не возникло искушение совершить грех. Трезвение тесно связано с молитвой. По слову преподобного Максима Исповедника, трезвение сохраняет ум чистым от искушающих внушений, а молитва вносит в сердце обильную благодать. Вот почему трезвение называют стражем сердца. Следовательно, трезвение и молитва, другими словами, бдение и молитва — это духовные средства, составляющие «любомудрие о Христе».
Деятельное любомудрие, о котором говорит преподобный Максим Исповедник, — это не теоретическое размышление, но внутреннее умное делание, благодаря которому человек становится подходящим орудием Божественного Откровения. Именно таким образом человек становится носителем Откровения и познает Бога. Сердце освобождается от всех помыслов и хранит только одно — непрестанную молитву:
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго». Никакого другого помысла оно не принимает. Разумеется, когда мы говорим об отложении помыслов, то имеем в виду не освобождение рассудка от помыслов, но освобождение ума человека, или сердца. Так очищается сердце и через молитву получает обильную благодать от Бога. Такой образ духовной жизни называется умным безмолвием — исихией, исихазмом. Исихазм — это не что иное, как духовный «метод», которым сердце очищается до такой степени, что хранит в себе только имя Христово.