Архимандрит Лазарь

К этим выдержкам из книг епископа Игнатия Брянчанинова будет уместно добавить несколько слов, извлеченных из творений его современника, также новопрославленного святого отца, епископа Феофана Затворника, - именно о том, почему же мы часто так упорно не видим своих грехов? Что так ослепляет нас? Изображая внутренние наши страсти в виде греховного древа, которое, имея внизу три ствола, далее разветвляется на множество ветвей и веточек, которые проникают всю нашу деятельность, святитель Феофан говорит, что это древо самим грешником часто не замечается. "Что же за причина, почему мы часто думаем или не стыдясь говорим: что ж такое я сделал? - Или, - чем я худ?" - вопрошает св. отец и отвечает: "Причина тому очень естественная, и она есть новое порождение живущего в нас греха. - Не замечаем потому, что не можем. Этого не позволяет нам грех: он очень хитер и предусмотрителен. Непокровенное древо зла, изображенное нами, с первого раза могло бы стать пред взором ума и оттолкнуть от себя каждого; потому он спешит одеть его листвием, прикрыть его безобразие, и прикрывает так, что не только корня и стволов, даже и ветвей не может различить душа, в которой растет сие древо. Эти лиственные прикрытия суть - рассеянность и многозаботливость. Рассеянность не любит жить в себе, многозаботливый не имеет свободной минуты. Один не может, а другому некогда замечать то, что происходит внутри.

С первым пробуждением от сна душа их тотчас выходит из себя, - и у первого уходит в мир мечтаний, у последнего же погружается в море нужных будто дел. Настоящего для них нет. Один охотнее живет в самосозданном мире и действительности касается только отчасти, ненамеренно, поверхностно; другой и мыслию и сердцем весь впереди. Каждое дело он спешит окончить как можно скорее, чтобы приступить к другому; начинает другое и - спешит к третьему; вообще настоящим у него заняты только руки, ноги, язык и проч. - а его душа вся устремлена в будущее. Как же при таком ходе внутренних движений заметить им, что кроется в сердце?

Но грех не довольствуется одним этим лиственным покровом; сквозь него можно еще как-нибудь проникнуть, можно раздвинуть листья его ветром скорбей и внутренних потрясений совести и открыть скрывающееся под ними безобразие греха: потому что грех сам из себя создает некоторый непроницаемейший покров, наподобие стоячей мутной воды, куда погружает свое древо с его листвием. Этот покров слагается из неведения, нечувствия и беспечности. Не знаем своей опасности, потому и не ощущаем ее; не ощущаем, потому и предаемся беспечности. И что бы вы ни предпринимали для вразумления такого грешника, все напрасно. Он глубоко сокрыт в грехе, как в море. Производите сколько можно сильнейшие звуки над водою, - кто в воде, ничего не услышит. Поражайте чем вам угодно нерадивого грешника, он не смутится нисколько. Изобразите пред ним его собственное состояние, он скажет: это не я. Представляйте ему крайнюю опасность, от которой он недалеко, он будет уверять вас, что это не до него касается; возбуждайте его от усыпления, он не устыдится провозгласить: я действую. - Так крепок покров, которым закрывает наконец себя грех от взоров того, кем обладает!" 19

В письмах святителя Феофана находим такие мысли: "...Надо стать у сердца и навыкать замечать возникающие из него мысли и чувства. Тогда и узрите, что за смрадная вещь наше доброе будто сердце. - И придет тогда поминутное покаяние, и исповедь Богу Вездесущему и Всезрящему.

...Вот что нам надобно: не мерять себя, т. е. на сколько аршин поднялись от земли, лучше совсем забыть про эту меру. Одна пусть будет: "никуда негожи".

...Мера наша вот какая: когда чувствуем, что кругом нечисты и что спасение нам только от великой милости Божией, то и хорошо. Как скоро начнем присвоять себе хоть малую частичку праведности, это худо. Тут скорее надобно поднимать сварливую брань на себя" 20

"...Что не видите успехов, это не худо, а хорошо. Беда, когда увидите. Только не видя успехов, прилагайте ревнование и молитву об успехе, а беспечности не предавайтесь" 21

"...Беда, когда в сердце человек сыт и доволен, а когда голоден и нищ, куда как хорошо. Нищий и в мороз сильный бегает по окнам и просит... То же и с сердцем! Когда коснется его чувство беды, нищеты и голода, - покоя не дает ни телу, ни душе... А голод и беду (т. е. чувство бедственности своей. - Сост.) Господь посылает молящемуся и просящему. Это признак здоровья. У больного нет аппетита; он сыт... Надо зажечь беду вокруг...

...Вы спрашиваете, что значит: зажечь беду вокруг себя? - Это глубокое чувство опасности своего положения, и опасности крайней, от коей нет иного спасения, как в Господе Иисусе Христе. Сие чувство и будет гнать вас к Господу и заставит непрестанно вопиять: помоги, защити! Оно было у всех святых и никогда их не оставляло. Противное ему есть чувство довольства своим положением, которое упокоивает человека и погашает в нем всякую заботу о спасении. Сыт, - и что еще? Не память только грехов я разумел, а вообще чувство, что деваться некуда, кроме Господа" 22.

"...Вопль нераскаянных на суд низводит Господа, как Содом, а вопль кающихся грешников - на милость, как Ниневия. Уж куда нам в праведники? И беда нам, когда мысль попадет на самоправедность. Какая злая сия мысль! Как она убивает душу! Точно зловредная роса на нежный цветок, или страшно холодный ветер, который все окостеневает. То ли дело грешнику кающемуся. Объятия Отчи отверзты ему. "Пад на выю облобыза его", "Сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит". Давайте так делать. Когда вкусим сладости покаяния, иной и не похочем" 23

Приведем здесь еще несколько поучений из книги "Невидимая брань" Никодима Святогорца, которые ясно определяют правильное, душеспасительное внутреннее делание и цель внешних добродетелей и подвигов.

Этот отец начинает свою книгу с разъяснения - в чем состоит христианское совершенство, "ибо, не узнавши этого, - говорит он, - можешь уклониться с настоящего пути и, думая, что течешь к совершенству, направляться совсем в другую сторону". "Самое совершенное и великое дело, которого только может желать и достигнуть человек, есть сближение с Богом и пребывание в единении с Ним". Далее старец говорит, что не все правильно это понимают, но многие думают, что в исполнении самих добродетелей или особых подвигов, таких, как пост, бдения, коленопреклонения, разные телесные строгости, выстаивание церковных служб, умная молитва, уединение или молчание и т. п. - в этом и заключается совершенство христианской жизни. Однако эти добродетели одни не составляют искомого христианского совершенства, но лишь средства и способы к достижению его. Правильно, душеспасительно проходить эти добродетели с тою целью, чтобы получить чрез это силу и мощь против своей греховности и худости, - чтоб почерпнуть из них мужество противостоять искушениям и обольщениям трех главных врагов наших: плоти, мира и диавола. Каждая добродетель может дать свое духовное пособие, самое необходимое для раба Божия в его духовной борьбе.

"Но с другой стороны, - продолжает старец Никодим, - эти же добродетели тем, которые в них полагают всю основу своей жизни и своего упования, могут причинить больший вред, нежели явные их опущения, - не сами по себе, - потому что они благочестны и святы, - а по вине тех, которые, не как должно, пользуются ими, - именно, когда они, внимая только сим добродетелям, внешне совершаемым, оставляют сердце свое тещи в собственных своих велениях и в волениях диавола, который, видя, что они соступили с правого пути, не мешает им не только с радостью подвизаться в этих телесных подвигах, но и расширять и умножать их, по суетному их помыслу. Испытывая при сем некоторые духовные движения и утешения, делатели сии начинают думать о себе, что возвысились уже до состояния чинов Ангельских и чувствуют в себе присутствие Самого Бога; иной же раз, углубившись в созерцание каких-либо отвлеченных, не земных вещей, мечтают о себе, будто совсем выступили из области мира сего и восхищены до третьего неба.

...Они обыкновенно желают, чтоб их предпочитали другим во всяком случае; они любят жить по своей воле и всегда упорны в своих решениях; они слепы во всем, что касается их самих, но весьма зорки и старательны в разбирательстве дел и слов других; если кто начнет пользоваться почетом у других, какой, как им думается, имеют они, они не могут этого стерпеть и явно делаются немирными к нему; если кто помешает им в их благочестивых занятиях и подвижнических деланиях, особенно в присутствии других, - Боже сохрани! - они тотчас возмущаются, тотчас кипятятся гневом и становятся совсем другими, на себя непохожими... Какая бы ни случилась с ними прискорбность, они не хотят подклонить выю свою под иго воли Божией... Имея внутреннее свое око, т. е. ум свой, помраченным, им смотрят они и на самих себя, и смотрят неверно. Помышляя о внешних своих делах благочестия, что они хороши у них, они думают, что достигли уже совершенства и, возгордеваясь от этого, начинают осуждать других. После сего нет уже возможности, чтоб кто-либо из людей обратил таковых, кроме особого Божия воздействия. Удобнее обратится на добро явный грешник, нежели скрытный, укрывающийся под покровом видимых добродетелей.