Архимандрит Рафаил

Завет или союз требует добровольного и сознательного вступления в него и решимости нести возложенные на человека обязательства, без которых союз между Богом и человеком рушится.

Господин Осипов извращает само понимание Ветхого Завета как Божественной истины, данной в Откровении, как создание общины (Церкви) для сохранения этого Откровения, и считает возможным поместить античных философов без их ведома и согласия в число ветхозаветных праведников, по крайней мере, ветхозаветных мудрецов. Нас удивляет, что профессор богословия разделяет между собой религию и нравственность, т. е. отрицает, что религия является корнями нравственности, рассматривает ее в духе Канта, как некую автономную область человеческой души, и в сущности на тех же основаниях, что и Кант, строит свою теорию о нравственной сотериологии, где значение веры в сущности сводится к нулю: человек может быть христианином без Христа, исполняя нормы кантовской нравственности, т.е. нравственности, абстрагированной от веры и убеждений, и затем после смерти узнает во Христе своего Спасителя.

По мнению г-на Осипова, Ветхий Завет не сменился Новым Заветом, а существует параллельно с ним, охватывая большую часть человечества. Ветхий Завет это древний союз. В союзе участвуют две стороны: Божество и человеческая община. Позвольте спросить у г-на Осипова: с какой общиной после пришествия Христа Бог заключил ветхий или какой-нибудь иной союз, кроме Нового Завета? Если большинство людей находится в Ветхом завете, то кто заключил с ними этот завет? В какой форме эти люди осуществляют свое участие в ветхом завете, подробно регламентируемое в Пятикнижии Моисея?

Бог вступает в завет через Откровение. Оно содержится в общине, и человек, вступая в общину, становится причастником этого Откровения. Первая заповедь Ветхого Завета: «Я Бог един, и не будет у тебя богов, кроме Меня» (Исх. 20; 2, 3), значит вне Ветхого Завета остается весь языческий мир, а также атеисты-агностики, которые не верят ни в Единого Бога, ни в пантеон богов. Из монотеистических религий наибольшее значение имеет магометанство и иудаизм. Но можно ли найти равенство между Ветхим Заветом и этими религиями? Магомет объявил себя тем утешителем, о котором говорил Христос. Мусульманство вовсе не является продолжением Ветхого Завета, а является другой религией по отношению к нему, основанной на новых «откровениях», на видениях Магомета, которые записали его ученики. Можем ли мы признать Коран Заветом, заключенным Богом с мусульманской общиной, аналогичным Завету, данному Моисеем? Что касается иудаизма, то он является вовсе не продолжением Ветхого Завета, а его искаженной рефракцией через Талмуд. Главная идея Ветхого Завета это приготовление мира к пришествию Спасителя Мессии. В магометанстве она отсутствует, в иудаизме она извращена. Ветхий Завет раскрылся в Новом Завете, в нем он живет, как семя в растении; то, что осталось вне христианства от Ветхого Завета только оболочка зерна, не имеющая в себе жизни.

Господин Осипов, вопреки всякой очевидности, распространяет поле Ветхого Завета на языческий мир, хотя первая заповедь десятисловия ставит между ними четкую границу. Неужели он знает, что такое Ветхий Завет, лучше, чем сам Моисей? Вернее знает лучше Иеговы, Который дал Моисею скрижали с заповедями? Господин Осипов, вопреки очевидности, утверждает, что люди, не познавшие Христа, продолжают жить в Ветхом Завете так, как будто они исполняют предписания Ветхого Завета. Если бы даже нашлись таковые, то отрицающий Христа уже тем самым отрицает Ветхий Завет. Сам Христос говорит: Исследуйте писания, т. к. они свидетельствуют обо Мне (Ин. 5; 39). Апостол Павел в Послании к евреям прямо говорит, что время Ветхого Завета кончилось, а г-н Осипов в этом отношении выражает свое несогласие с первоверховным апостолом. Пытаясь уйти от возможного обвинения в теософской позиции, г-н Осипов предусмотрительно заявляет, что его сотериологическая теория отличается от теософского учения, т. к., по его мнению, теософии нет дела ни до Христа, ни до его Голгофской жертвы. Однако это справедливо только в отношении некоторых течений в теософии, как например, «Теософского общества Блаватской», «Миссии Вивекананды», стержнями которых являются необуддизм и адвайта-йога. Там, действительно, нет места для Христа.

Более того, Блаватская в частной переписке заявляла, что не верит во Христа как Иисуса из Назарета; а Вивекананда говорил, что ему открыто, что Христа вообще не существовало, что это выдумка мистиков с острова Кипра. Но теософия вовсе не исчерпывается этими ветвями, выросшими на корне индуизма.

В апостольские века теософия проявлялась в виде гностицизма. В фантастических системах Валентина и Василида Христос как высший эон занимает центральное место и Своим воплощением или нисхождением спасает софию землю, разрушает темницу материальности и возвращает софию в плерому. Такого же мнения придерживались доккеты, которые считали явление Христа призрачным, а искупление манифестацией. Гностики являлись представителями античного гуманизма и постулировали спасение язычников, которые были посвящены в духовную элиту посредством мистерий. На пороге т. н. «нового времени» стоял знаменитый теософ Бёме, который, кроме философских произведений, сочинил молитвы, пользующиеся большой популярностью у европейских мистиков.

Представителями теософии в новое время являются масоны и илиминаты. Известный теософ XX века Рудольф Штайнер занимался интерпретацией Евангелия в теософском духе. Он создал свою ветвь в теософии, называемую антропософией, где провозгласил себя самого основателем нового христианства, написал книгу, названную «V Евангелием» как «евангелие будущего». Поэтому нам кажется, что г-н Осипов поспешил с выводом, будто теософии нет дела до Христа, или же сделал это сознательно, чтобы доказать, что если ему есть дело до Христа, то он не теософ.

По нашему мнению, концепция г-на Осипова занимает промежуточное место между крайним протестантизмом и теософией. От протестантизма она переняла учение о небесной церкви как неком универсуме, неизвестном людям. Эта абстрактная церковь, состав которой для нас неизвестен, стоит над всеми конфессиями и должна заменить собой то понятие Церкви, которое содержится в Символе Веры. Но все-таки протестанты кроме некоторых, почти порвавших с христианством, общин, считают необходимым для спасения веру во Христа, а так как г-н Осипов не согласен с этим условием, то он переходит границу, разделяющую протестантизм и теософию, и берет как единственное условие для спасения догматическую мораль, то, что постулирует теософия. Здесь для спасения оказываются не нужными принадлежность к православной Церкви, участие в Таинствах и даже вера во Христа, все это заменяет естественное чувство морали и жизнь, согласно своим убеждениям. Сама искупительная жертва Христа Спасителя и победа над адом рассматривается в гностическом смысле как внешнее по отношению к человеческой личности событие, которое не обязательно усвояется через веру и Таинства Церкви. Победа над адом носит метафизический характер, о котором человеку достаточно узнать после смерти.

Логически это учение привело г-на Осипова к следующему выводу: если ад разрушен Христом и лежит в развалинах, как взятая крепость, то люди после смерти сами выбирают для себя место в загробном мире, соответственно состоянию собственной души. Грешникам неуютно и скучно в раю, поэтому они стремятся сами в ад, где будут находиться в своем кругу, среди подобных себе грешников, живущих теми же страстями и интересами. Ад теряет свой метафизический образ огненного озера, о котором предвозвещает апостол Иоанн. Оказывается, муки грешников, которые на земных языках невыразимы и только аллегорически изображаются через различные виды пыток, это только больное воображение, подобное предсмертному бреду инквизитора, перед которым проходят картины его жизни. По мнению г-на Осипова, ад это приют, желанный для грешников, не лишенный определенного уюта, где сатана, как хозяин, приготовил им свой «сервис».

Но и в этом смелом теологическом броске г-н Осипов не оригинален. У известного сатаниста, поэта Шарля Бодлера в книге «Цветы зла» есть стихотворение под названием «Грешник». Ангел убеждает душу грешника последовать за ним в рай, он уговаривает ее, просит, наконец, бьет жезлом, но грешник упорно отвечает: «Не хочу». Совпадение взглядов преподавателя Основного богословия и члена люциферианской общины, который сочинил гимн сатане, оканчивающийся словами: «Каина дети, ввысь подымитесь, бросьте неправого Бога на землю», мягко говоря, не радует.

Обычный метод сектантов при доказательстве их религиозных измышлений, заключается в том, что они выискивают в Священном Писании отдельные цитаты, которые, по их мнению, могут подтвердить их учение. Эти цитаты они вырывают из контекста, затем произвольно соединяют и группируют их, т. е. создают новый текст. Цитата, вырванная из контекста, как слово, вырванное из фразы, теряет свой семантический смысл. Этот монтаж фрагментов подвергается определенной интерпретации и, таким образом, ересь получает свой законченный вид. Таким же методом пользуются модернисты и реформаторы, делая монтаж не только цитат из Священного Писания, но и святоотеческих творений.