Страница 51 из 54
И Бог благословил его за это, и он скоро разбогател. Тогда говорит ему добрый сосед: «Видишь ли, братец, как полезно ходить в церковь Божию? Но поверь мне: никогда никакого золота я не находил на дороге, а ходил в храм Божий просто потому, что ведь сам Бог обещал: ищите прежде Царствия Небесного, а все прочее вам приложится. Сам видишь,-я не солгал: и тебе Бог приложил за твое усердие к храму Божьему».
«Дома помолюсь», - говоришь ты. А знаешь ли, брат, что одно «Господи помилуй», произнесенное в церкви с собором верующих, стоит целой сотни земных поклонов твоей домашней молитвы? Церковь постановила в праздники быть в храме Божием, и надобно Ее слушаться, а не мудрствовать по-своему: «дома помолюсь». Да еще и надобно сказать: правду ли ты говоришь, что помолишься?
«Господь не взыщет», - говоришь ты. А знаешь ли, чьи слова повторяешь? Это ведь слова того нечестивца, о котором говорит Царь Давид в псалме 9-м: чегоради прогнева нечестивый бога? рече бо в сердце своем: не взыщет (Пс. 9, 34). Но что на сие говорит Божественный Давид! А сокруши, Господи, мышцу грешному и лукавому: взыщется грех его и не обрящется (ст. 36.). Т. е. так сокруши, чтобы потом искать и не найти его нечестия. А ты говоришь - «Не взыщется»! Но знаешь ли, что вот за эту твою беспечность, за то, что ты прикрываешь свою леность якобы надеждою на Божие милосердие, Бог и взыщет с тебя, и строго взыщет грех твоего нерадения ко храму Божию, к службе церковной!
Послушай, вот что рассказал один благочестивый воин о своем хорошем знакомом купце. Это был человек добрый, рад, бывало, бедному последнюю копейку отдать. Но не любил он ходить в церковь, хотя был и очень набожный человек. «Все равно, - так рассуждал он, - дома ли помолиться, или в церкви, - Бог-то один. Во время службы что-нибудь поделаю, а вечером, перед сном и помолюсь получше».
И идет, бывало, во время службы, летом - в поле, посмотреть посевы и хлеба, а зимою - кое-что по дому делает. Раз на Петров день он пошел в поле, а уж отзвонили к всенощной. Вечер был прекрасный, как вдруг из-за леса надвинулась черная туча, полил дождь, грянул страшный гром, и молния сверкнула в двух шагах от купца... На сей раз Бог помиловал его: он остался невредим. В другой раз во время обедни, в праздник Воздвижения Креста Господня, он забрел в лесную сторожку, и едва успел затворить за собою дверь, как за ним в сенях рухнул потолок... И тут Господь сохранил его. Но он не вразумился и по-прежнему не ходил в церковь, хотя приятель его часто к тому уговаривал.
Наконец, Господь наставил его на истинный путь. Наступил праздник Святой Троицы. Он был в городе, где получил из банка свои трудовые денежки, чтобы переложить их в другой банк. Заблаговестили ко всенощной, а купец решил поехать домой. Знакомые его уговаривали: «Куда ты поедешь? Завтра праздник большой, сходил бы в церковь, помолился, спешить некуда». Но он не послушался: «Дома, - говорит, - помолюсь, а по холодку то лучше ехать». И поехал. Едет и поет божественное. Между тем небо покрылось облаками, пошел дождь, стало темнеть. Въехал он в лес, вдруг кто-то ухватил его лошадь и закричал: «Стой!» От испуга он не мог и пошевельнуться. На-него набросилось несколько человек, стащили с телеги, а что дальше было - он ничего не помнит. Очнулся и видит, уж светло, - утро наступило. Лошади нет, сам раздет, местами по телу течет кровь, не может и пальцем шевельнуть, и чувствует, что его начинает трясти лихорадка.
Вот тут то он и обратился к Богу с горячею молитвою покаянною: «Господи! Грешник я - не посещал святого Твоего жилища, прости мне, милосердный Отец, не дай умереть как псу! Буду, непременно буду ходить в церковь!» После этой молитвы опять он потерял память, и очнулся уже в доме своего приятеля, который нашел его случайно в этот день и привез домой. Полгода прохворал купец, но ни разу не возроптал на Господа Бога, все молился и говорил: «Я этого стою: слава Тебе, Господи!». А выздоровел, - стал усердно в церковь ходить: пойдет еще до благовеста, а выйдет последним. Стоит - молится, а у самого слезы так и льются.
Прошел год, настал опять Троицын день. Пошел купец ко всенощной и усердно молился со слезами, чтобы Господь пристроил его куда-нибудь: не все же на чужом хлебе жить. Приходит от всенощной - подают ему письмо. И от кого бы, думаете, это письмо было? От того, кто ограбил его год тому назад и оставил без куска хлеба! И пишет ему этот недобрый человек, что его совесть замучила, что он не может больше держать у себя его денег и желает их возвратить сполна хозяину... Прочитал купец письмо, заплакал, упал на колени перед образом Христовым и стал молиться. Деньги были ему возвращены, и он поправил свои дела. Нужно ли говорить, что после такой милости Божией он стал еще усерднее к церкви Божией, к службе церковной?
Ходите, други, чаще во храм Божий, особенно в праздники: храм Божий - источник благословений Божиих, - благословений небесных и земных!
ЧУДЕСНАЯ ЛАМПАДА
Я прочёл в старинной книге
Это чудное преданье,
Записал безвестный инок
Его людям в назиданье.
Жил разбойник-душегубец,
Атаман большой ватаги,
Силы страшной, непомерной,
Образец лихой отваги.
Всё смелее становился
Атаман тот год от года,
Не давал чрез лес огромный
Ни проезда, ни прохода.
Не имел никто пощады,
Кто бы той ни шел дорогой,
Будь купец богатый или
Странник сирый и убогий.
С свистом, хохотом и криком,
Жаждой крови пламенея,
С каждой жертвой без разбора
Расправлялися злодеи.
А ограбив, принимались
За разгул и пированье,
И за вёрсты были слышны
Песни их и ликованье.
И творя молитву, путник
Прибавлял скорее шагу,
Зная злого атамана,
И жестокость, и отвагу.
За годами мчатся годы,
Атаман всё свирепеет,
При одном воспоминаньи
Даже храбрые бледнеют.
На совет сзывает шайку
Атаман лихой: «Ребята,
Погуляли мы отлично,
Жили весело, богато.
Хоть частенько рисковали,
Под топор попасть на плаху,
Но зато теперь такого
Всюду задали мы страху.
Что, кажись, лесная птица
Пролететь давно боится
Над той чащей, где дружина
Наша храбрая таится.
Вот почти уже полгода,
Как ограбили палаты
Мы боярские, что были
Так разубраны богато.
А с тех пор хоть бы копейка
Перепала нам шальная,
Уходить отсюда надо,
Но куда, пока не знаю».
«Ладно, батько, — отвечает
Стройным хором вся дружина, —
Только денег на дорогу
Нет у нас — вот в чём кручина».
«Это горе поправимо:
Недалёко ведь отсюда
Монастырь, а у монахов
Постоянно денег груда.
На святую-то обитель
Мы дерзнём... ведь мы не бабы?
Или вы уже раскисли,
Стали немощны и слабы?»
Монастырь — какая крепость?
Эко струсили — монаха,
Вы, которых не страшила
Никогда петля и плаха?»
Засмеялся ядовито:
«Не хотите ли в святые
Вы под старость записаться?
Поздно, други дорогие!
И как только мы отправим
В рай монахов, так, конечно,
Там они за нас молиться
Будут искренно и вечно.
Вам услугою ответят
Те монахи за услугу...
Ну живей, живей, ребята,
За кинжал и за кольчугу».
На остроты атамана
Дружно все захохотали,
И к походу на обитель
Собираться быстро стали.
Не пошёл один лишь только.
Говорит: и так я грешен,
И в пример другим сейчас же
На берёзе был повешен.
Речка тихо омывает
Берег сонною волною,
А над ней стоит обитель
С белокаменной стеною.
Звонкий колокол монахов
И весь лес окрестный будит,
Братья в храм идут, не зная.
Что последней служба будет.
Тихий возглас иерея,
Хора истовое пенье
Нарушают свист и грохот,
Крики злобы и глумленья.
Беспощадные злодеи,
Разъярённые, как звери,
В храм врываются толпою,
Выбивая окна, двери...
Вот в алтарь бегут и всюду,
Будто волки, так и рыщут,
Денег, спрятанных сокровищ
С нетерпеньем всюду ищут.
«Эй, — кричат монахам бедным, —
Где у вас все деньги скрыты?
Отвечайте живо, если
Не хотите быть убиты!»
Братья иноки в ответ им:
«Что вы? — всё богатство наше
Для служенья Богу книги
И серебряная чаша».
«Лжёшь», — за бороду седую
Взяв отца архимандрита
И грозя ему кинжалом,
Атаман кричит сердито.
«Говори, где спрятал деньги?
Говори, не запирайся!»
И на грозный окрик старец
Отвечает: «Брат, покайся!
Ведь Господнего терпенья
Не предвидится вся мера...»
«Так тебя и буду слушать
Я, седого лицемера.
Отвечай скорей, где деньги?
Увернуться не старайся!»
Тот по-прежнему спокойно
Говорит: «Молю, покайся!»
« Так не скажешь ? Ах, проклятый!»
И в порыве гнева диком
В сердце старца он вонзает
Свой кинжал с звериным криком:
«К бесу в когти, в пекло ада
Поскорее убирайся».
И скончался тут же старец,
Раз ещё сказав: «Покайся!»