Страница 20 из 21
В. Ф. Иванов в книге «Православный мир и масонство» пишет: «Масонские ложи ведут борьбу главным образом за захват политического влияния и власти в государствах, а розенкрейцеры, теософы и т. д. ведут борьбу за разложение духовного и нравственного мира человечества и разрушают главную основу жизни — религию».
«Розенкрейцеры, по определению масонских писателей — «свободные мыслители», ставшие «расчищать путь через лес церковной схоластики и фанатизма», — то есть на путь борьбы с христианством. «Из них, розенкрейцеров, — пишет масон Нис в «Основные черты современного масонства», — выходили новаторы в области мысли, с их учением связывались смелые теории, официальная правоверная наука зачастую даже резюмировала «свое осуждение, обзывая розенкрейцером смелого мыслителя, отказавшегося склониться перед догмами. Здесь происходила битва между диалектикой и опытом, и последний должен был свергнуть с трона первую ради триумфа прогресса. Здесь же стали лицом к лицу религиозный фанатизм и терпимость. Розенкрейцеры заявили притязание на общение с Богом через посредство природы».
Близость масонства и розенкрейцерства не отрицается ни масонами, ни розенкрейцерами, причем последние, то есть розенкрейцеры, говорят, что масонство есть ветвь розенкрейцерства с уклоном в сторону политики и материализма, но что для масонов очень легко вернуться на истинный путь, то есть путь розенкрейцерства. Масоны же считают розенкрейцерство ответвлением масонства с уклоном в сторону мистицизма.
В масонском ордене Розенкрейцеры составляют 18 степень.
«С течением времени, для введения профанов (непосвященных) в заблуждение, и для удобства работы было признано необходимым розенкрейцерство выделить в самостоятельную организацию. Таким образом осталась по прежнему степень розенкрейцерства в масонстве, и возникли совершенно отдельные розенкрейцеровские ордена в разных частях света».
«После некоторого затишья в XVIII веке, в начале XIX века розенкрейцеры развивают усиленную деятельность, и к концу XIX века приобретают большое число сторонников». (В. Иванов)
Приспосабливаясь к новым течениям жизни Розенкрейцеры, время от времени, пускают в обиход все новые и новые «мистические учения».
Возникшие в XIX веке теософические и антропософические учения все тесно связаны с учением розенкрейцеров. Розенкрейцерство всегда содействовало появлению все новых и новых «мистических учений», считающих, что они преследуют свои собственные цели. Всякое учение настроенное враждебно к христианству всегда находило деятельную поддержку розенкрейцеров. Так розенкрейцерами был поддержан в свое время спиритизм, позже теософия, оккультизм и антропософия.
II
«Около 1900 г., — пишет В. Ф. Иванов, — в Германии профессор Рудольф Штейнер открывает свою розенкрейцеровскую школу, Штейнер, с 1902 г. по 1912 г. работал совместно с Анни Безант и Ледбитером в Теософическом обществе в числе сугубо посвященных». 8
Штейнер покинул Теософическое общество, учредил свое особо Антропософическое общество и выстроил около Базеля великолепный храм. В Антропософическом обществе Штейнер устроил внутренний кружок, называемый «франк-масонство», посвященные в который получали из его рук золотой крестик с розой. Лекции Штейнера стала в некотором роде введением в систему розенкрейцерства.
Популярность Штейнера очень быстро возрастала, и последователи стали почитать его за пророка. Среди почитателей Штейнера, конечно, неминуемо должны были оказаться, так падкие на все новое, представители масонствующей интеллигенции. И они, конечно, оказались. Ближайшими ученицами Штейнера оказываются русские — А. Р. Минцлова и А. Тургенева.
По окончании «просвещения» Минцлова направляется в Россию для пропаганды идей розенкрейцерства. Пропаганда ее имеет успех и в России начинается истерическое увлечение антропософией, как раньше спиритизмом, теософией, оккультизмом. Последователями антропософии оказываются видные представители эпохи Национального Самоубийства.
В статье «Российские пророчества» (№ «Нового русского слова» от 11 января 1957 г. В дальнейшем эту газету будем обозначать «НРС») М. Новиков писал:
«В эту предгрозовую эпоху, когда творил Блок, в русской интеллигенции вообще, а в Петербурге и Москве особенно, было увлечение всякими эзотерическими исканиями. Кружки самых разнообразных мистиков от Антропософов Рудольфа Штейнера,. через оттенки масонства розенкрейцеров и мартинистов, через поиски Святого Духа в экстатическом сектантстве, через магическую практику теургизма и т. д. и до столоверчения, охватило очень широкие слои и создавало напряженную атмосферу ожидания каких-то великих откровений».
III
«Как в конце XVIII-го и в начале ХIХ-го века, — пишет Н. Бердяев в «Русской идее», — у нас искали в эти годы настоящего розенкрейцерства, искали то у Р. Штейнера, то в разных тайных обществах» (стр. 35).
«В это время, — пишет Бердяев в «Самопознании», — вокруг меня процветали всякого рода оккультические течения. Наиболее интересно было течение антропософическое. Оно увлекало более культурных людей». Вяч. Иванов был связан с оккультизмом и одно время на него имела влияние А. Р. Минцлова, эмиссар Р. Штейнера в России. Андрей Белый сделался антропософом. Молодые люди, группировавшиеся вокруг «Мусагета», все были захвачены антропософией или другими формами оккультизма. Искали тайных обществ, посвященных. Подозревали друг друга в причастности к оккультным организациям. В разговорах были оккультные намеки. Старались обнаружить оккультные знания, которых в действительности не было» (стр. 204).
«В десятые годы XX века, — писал он же в «Самопознании», — в России многие культурные, но творчески бессильные, молодые люди, более всего мечтали о том, чтобы быть приобщенными к тайне розенкрейцерства» (стр. 209).
Самые выдающиеся деятели «Серебряного века» русской культуры А. Блок, А. Белый, Вяч. Иванов, Мережковский, Гиппиус, Ф. Сологуб, В. Брюсов, М. Волошин, Скрябин и многие другие были вовлечены в грязный поток разного рода оккультных учений, уходивших своими истоками к «новаторской деятельности» Розенкрейцеров.
«Встреча с главой антропософов д-ром Штейнером, — пишет Е. Замятин в очерке «Андрей Белый», — оказалась для Белого решающей. Вскоре мы видим Белого в храме антропософов «Гетепаум» в Базеле, выдалбливающим «с молотком узоры капителя» (НРС). Первое капище антропософов, предшественник «Гетенаума» было выстроено на деньги ...московских купцов Бурышкиных. В воспоминаниях «Москва купеческая» П. А. Бурышкин пишет, что его сестра, Надежда Николаевна, очень хороший хирург, была больше известна «с несколько иной точки зрения. Еще гимназисткой, она бывала в теософском кружке Христофоровой, которая была близка и Е. П. Блаватской, даже, кажется, состояла с ней в родстве. Потом, вместе с рядом других лиц, в частности с Андреем Белым, она перешла к Рудольфу Штейнеру и стала антропософкой. Она вышла замуж за своего университетского товарища Бориса Павловича Григорьева, который тоже был штейнерианцем. Они постоянно ездили к Штейнеру, в особенности, когда он читал свои циклы лекций.
Григорьев был назначен главным «гарантом» русской антропософической группы. В квартире моей сестры происходили их собрания, где читались лекции и бывали собеседования. Все это в некоторой степени описано Андреем Белым. Первая версия «Гетенаума», еще в Мюнхене, была выстроена за счет моей сестры, точнее говоря, за счет нашей фирмы» (стр. 226-7).
Посещал лекции Штейнера и Волошин, посещавший также и лекции руководительницы теософического общества Анны Безант.
«Помню, — пишет в своих воспоминаниях С. Маковский, — в 1915 году, пробравшись из Базеля в Петербург, Волошин повествовал с умилением, как он участвовал в постройке нового Штейнеровского капища..,»
Увлечение различными формами оккультизма давало именно тот результат, которого и ожидали руководители Ордена Розенкрейцеров.
«Свободы духа, — вспоминая годы увлечения тайноведением, пишет Н. Бердяев в «Самопознании», — я не видел у людей, увлеченных оккультизмом. Они не владели оккультными силами, оккультная сила владела ими. Антропософия разлагала целость человеческой личности, потрошила душу не менее психоанализа. Она усилила разложения личности у Андрея Белого, не помогла ему собрать и концентрировать личность. Некоторые антропософы производили на меня впечатление людей одержимых, находящихся в маниакальном состоянии. Когда они произносили слово «доктор (т. е. Штейнер) сказал», то менялось выражение глаз, лицо делалось иным и продолжать разговор было нельзя».