Страница 6 из 12
Божиим, если только научимся смотреть так, чтобы видеть, и слушать так, чтобы
слышать и понимать.
Есть места в Писании, где в какой-то момент Бог говорит со мной лично. Есть
другие места, которые несущественны для меня в данный момент, и это вполне
естественно. Подумайте о том, как возникли Евангелия. Христос говорил иногда с
одним человеком или с двумя, гораздо чаще с небольшой группой или с толпой
людей. Один человек задавал вопрос, и Он говорил
с этим человеком. Кто-то в толпе разделял интерес к теме; ответ
Христа был обращен и к ним. Большее число людей смутно понимали, о чем вообще
идет речь; они слушали и сохраняли то, что могли извлечь из слов Христа, оно
должно было принести плоды позже. Но многие,
вероятно, пожимали плечами (именно так говорится в Писании) и говорили: «Не
понимаем, о чем Он говорит, что Он имеет в виду?» То, что Он говорил, было выше
их, вне сферы их опыта или понимания. То же самое с нами. Когда мы читаем
отрывок из Писания, может оказаться, что в этот момент Господь обращается к нам
лично; в других случаях я случайно слышу, что Он говорит другому человеку, чьи
переживания или опыт так мне близки, что Его слова делаются мне понятны,
отвечают на вопрос, который я не задал, но который во мне был. А порой Он
обращается не ко мне, и я должен быть готов жить бесконечным богатством уже
данным мне, без новых и вечно обновляющихся откровений.
Мы не нуждаемся в большом знании Писании и в прямых советах или указаниях Божиих,
для того чтобы достичь подлинной полноты жизни по Евангелию. Если мы до конца
воплотили в жизнь что-то одно, мы исполнили все Евангелие. Помните, если вы
нарушили одну заповедь, вы нарушили «все заповеди».
Мне вспоминается один эпизод из жизни египетских святых. Однажды человек по
имени Павел пришел в пустыню к Антонию Великому с вопросом, как спастись.
Антоний предложил ему остаться в пустыне и стать монахом. «Что это значит?» -
спросил Павел. «Будешь трудиться в пустыне, спать на голой земле, есть и пить
меньше, чем хочется, и все время молиться». Тот ответил: «Первые четыре вещи
легки, я бедный крестьянин, всегда тяжело трудился, у меня никогда не было
постели, я никогда не ел и не пил вволю; но как быть с молитвой? Я неграмотный».
«Выучи Псалтырь наизусть, - сказал Антоний, - и повторяй на память каждый день».
«А как это сделать?» «Садись рядом. Будем вместе плести корзины, я буду читать
наизусть псалтырь, а ты повторяй». Они сели, и святой Антоний начал: «Блажен
муж, который не ходит на совет нечестивых…» Павел повторил стих раз-другой,
затем говорит: «Можно, я похожу и заучу это?» Прошел час, он не вернулся, настал
вечер, его все нет. Антонию стало любопытно, куда пропал Павел, затем он
осознал, что любопытство - грех, и начал с этим грехом бороться. Долго боролся,
через сорок лет преодолел свое любопытство относительно Павла, идет по пустыне
свободный от любопытства, только с духовной заботой, нашел Павла: «Что же ты за
ученик? Хотел выучить Псалтырь, а ушел после первого стиха!» И Павел с грустью
ответил: «Да. Эти сорок лет я старался стать человеком, который никогда не идет
по стопам нечестивых». Как видите, нет нужны знать огромное число текстов
Писания. Все дело в подходе, при котором знание становится жизнью.
Мне хотелось бы сказать еще о другом виде созерцания, которое так же важно для
нас, как чтение Писания: это созерцание жизни. Идет ли речь о нашей личной жизни
или о жизни большой или малой общины, или о жизни всего человечества в нашу
эпоху или на протяжение веков, мы можем обратить на нее созерцательное внимание,
то есть мы можем, прежде чем оказаться вовлеченными в ситуацию, успокоиться,
осесть и предаться созерцанию. Обычно, когда мы подходим к жизни поверхностно,
мне кажется, мы видим ее, вероятно, как мышь может
видеть снизу ткань на ткацком станке - беспорядочное переплетение нитей с
висящими концами, уродливое и бессмысленное. Чтобы уловить суть узора на ткани,
мы должны перерасти размер мыши и достичь человеческого роста. Это делается в
процессе приобщения уму Христову, причастностью дарам Божиим, вхождением нашим в
глубины истины вместе с Ним, Духом истины. И тогда мы можем увидеть ткань на
станке, еще не законченную. Она началась с сотворением мира и закончится, когда
будут судимы небеса и земля, и наступит конец мира, и будет
все новое (Откр
21:5). Мы можем вывести поспешные заключения, можем посмотреть на
ткань, увидеть узор и сразу бездумно сказать: «Я уловил узор и могу теперь
продолжать ткать; если я повторю прежнее движение, оно так и будет повторяться».
Но если верно сказанное в начале, если Бог не просто повторяется тысячелетиями,
а вводит в каждый момент новизну, неповторимое по цвету и линии пятно, то этого
недостаточно.
Мы должны научиться видеть еще нечто. Мы должны посмотреть на станок, увидеть,
что произошло до сих пор, воспринять не от вида станка, а от того, что мы знаем
о ткущем Мастере, каким может быть Его следующее движение. Другими словами,
динамику жизни следует выводить не из уже происшедшего, а из духа Творца;
научаться от Духа Божия, знающего пути Божии, которые настолько же выше наших
путей, насколько мысли Его выше наших мыслей. И чтобы правильно продолжать Его
замысел, чтобы знать, где наше место, что нам следует делать в данный момент, мы
должны отвернуться от станка, от ткани и посмотреть в глаза Мастеру и уловить,
какова Его линия, каким будет Его следующий жест. Тогда мы сможем действовать,
потому что это действие будет действием великого Мастера, ткущего историю вместе
с нами. Кто-то еще воспроизведет узор, и кто-то другой внесет в рисунок неверные
линии и неправильные цвета. И тогда мы должны ввести цвет, который Господь хотел
здесь видеть, чтобы преобразить дисгармонию, которую внесли другие, слепые к Его
намерениям, в гармонию, потому что неожиданный штрих придаст смысл буйным
диссонирующим цветам и линиям, внесенным в рисунок по недостатку человеческой
приобщенности Духу Божию.
Опять-таки, это созерцательный подход. Это значит, что мы не должны бросаться
поступать «правильно», так как «правильный» поступок может оказаться простым
повторением, он может быть хорош с объективной точки зрения, а с точки зрения
художника никуда не годится. Представим себе на мгновение, что большому
художнику предлагает помощь в работе кто-то, кто не одарен художественным
чутьем. Возможно, он сделает что-то вполне адекватное: человек, привыкший
красить стены или расчищать соборы, хорошо знает, каким цветом можно выкрасить
весь собор сверху донизу, он точно знает, как устроены окна; но задача не в том,
чтобы сделать точное, как моментальный снимок, воспроизведение, а в том, чтобы
передать выражение, а на таком уровне это недостижимо. Для этого мы должны
научиться чему-то, что, мне думается, многие из нас умели делать в какой-то
период своей жизни: уметь остановиться перед тем, как начать действовать.
Вы, вероятно, видели или сами участвовали в хороводе на лужайке, и знаете, что
происходит. Есть мелодия, есть ритм; и порой, когда хоровод уже в движении,
кружится в гармонии с музыкой и чувством общего движения участников, появляется
опоздавший. Если опоздавший неразумен, он вломится в круг, нарушит ритм и станет
диссонирующим началом. Но если он понимает и любит танец, он остановится в
стороне, будет смотреть и слушать, до тех пор пока музыка не войдет в него
ритмом, слушать, пока сам не станет частью танца, с которым он еще не слился; и
видишь, как он (или она) раскачивается, а затем плавно вливается в круг, не
нарушая его движения. Этому мы должны научиться, и это тоже созерцание. Не вся
жизнь танец, но вся жизнь - движение, и мы можем войти в движение
в любую минуту, если только способны воспринять
мелодию и войти в ритм.
Это все, что я могу сказать о созерцательном подходе. Как видите, я не говорил
ни о каком созерцании особо высокого уровня, я практически не упомянул слова
«молитва», потому что все, что я сказал,
есть молитва. Приобщение духу и
сердцу Божиим, обучение восприятию Его воли, приведение своей воли в гармонию с
волей Божией, дисциплина тела, чтобы мы могли прославлять Бога и в теле, как в
душе, - все это такого рода связь с Богом, которая и есть молитва,
потому что молитва - нечто очень далекое от
молитвенных упражнений, которые мы умеем выполнять, - что один маленький мальчик
в моем приходе называл, в отличие от молитвы, «молитвословить». Если вы