Страница 23 из 31
Промысл Божий, - рассуждает святой Златоуст, - в откровениях Своих людям сообразуется с их нравами, действует на них через то, что им свойственнее, как это вообще есть черта мудрости - поступать таким образом. Посему волхвы, яко наблюдатели тайн и порядка природы, между прочим, и светил небесных, призываются звездою.
Но как могли они узнать от звезды, что родился Царь не другой какой, а Иудейский? Ибо положим, что они ожидали рождения сего Царя; положим, что звезда была необыкновенная - по величине и свету; но все же она не имела уст, чтобы сказать им это. "Не звезды единой сие мне дело видится быти, - ответствует святой Златоуст, - но и Бога, в начале душу их подвигшего, еже и при Кире сотвори, устрояя его, да отпустит Иудеев". Звезда, как должно думать, временем явления и положением своим (у наблюдателей звезд то и другое распределено было по народам и странам) навела мысль на то, что теперь в Иудее рождается провозвещенный Пророками Мессия; а остальное, то есть твердая уверенность в этой мысли и решимость, оставив все, идти на поклонение Новорожденному, произведены благодатью, всегда присущей душам чистым. Во всем этом уже видно особенное предраспоряжение свыше, но еще большее в том, что последует.
Под руководством звезды волхвы могли прийти прямо в Вифлеем. Этим была бы устранена всякая опасность для них, даже для Самого Отрочати, от Ирода; если бы они не заходили в Иерусалим. Но от кого же бы Иерусалим узнал тогда о рождении Царя своего? А должно же ему было узнать так, чтобы он не мог после сказать: я не знаю, не слыхал, мне не возвещено; и однако же так, чтобы знание сие нисколько не повредило тайне Вифлеемской. Все это сделают волхвы своим появлением в Иерусалиме; а в Иерусалим зайдут они потому, что звезда, явившись им на востоке и подняв их, так сказать, со своих мест, - потом, - может быть, вскоре по начатии пути, - сокроется из виду. А без нее куда идти? Естественно было обратиться в столицу, где обыкновенно обитают и, следовательно, рождаются цари и правители народов.
И се, волсви... приидоша в Иерусалим, глаголюще: где есть рождейся Царь Иудейский; видехом бо звезду Его на востоце и приидохом поклонитися Ему. - Язык недоумения, извинения и ободрения самих себя. Всего этого требовали обстоятельства. Ибо волхвы должны были прийти в немалое недоумение и смущение, когда вступили в пределы Иудеи, и ничего не слышат о рождении Царя Иудейского; еще в большее - когда достигли Иерусалима, и никто - ни слова о том. Ибо если бы заговорил о сем хотя один, то им можно бы и не спрашивать. Но когда все молчали, естественно, нужно было обратиться к расспросам; и вот они вопрошают всех, кого прилунилось: где есть рождейся Царь Иудейский? Укажите нам то место, которому надлежало быть известным для всех без вопросов. Мы не напрасно спрашиваем о том, чего, по-видимому, никто из вас самих не знает, а по причинам самым важным; нас вызвало к вам на любопытство, не какие-либо земные виды, а знамение свыше: видехом бо звезду Его на востоце. Как после сего нам было не придти? Итак, где ваш новый Царь? Нас влечет к Нему не выгода какая-либо, или политика, а глубокое, душевное уважение и вера: приидохом поклонитися Ему - воздать честь, которая подобает от всех Лицу, столь великому и священному.
Но, мудрецы востока, знаете ли вы, кто сидит теперь на престоле Иудейском? Подумали ль вы, чего могут стоить слова ваши рожденному Отрочати, даже вам самим? Волхвы или не знают сего, или не хотят о том и думать; то и другое могло быть в них.
Промысл Божий, впрочем, давно все предустроил так, что дерзновение и проповедь волхвов, послужив ко вразумлению и постыжению Иерусалима касательно рождения Мессии, нисколько не навлечет опасности на самих проповедников, как это увидим в следующем нашем собеседовании.
Чем же заключим настоящее? Заключим, чем начали, - размышлением о путях Премудрости Божией, но уже не в отношении только к Иудеям и язычникам, а в отношении и к нам самим. Наслаждаясь непрестанно полдневным светом веры христианской, пользуясь (если только действительно пользуемся)
Не осуждаем вашей чувствительности, вашего участия в судьбе человечества: вы, кои имеете подобные мысли и, может быть, страдаете от них. Но не будьте скоры в суждениях о путях Премудрости Божественной, кои отстоят от путей наших, как небо от земли; не позволяйте себе думать, чтобы нам можно быть когда-либо человеколюбивее Того, Кто не пощадил Самого Единородного Сына Своего, но за всех нас предал Его на мучение и смерть. А Сей Единородный Сын может ли забыть тех, за кого взошел на Крест? Как Он совершает Свое дело, то есть, дело спасения нашего, и там, где мы вовсе не предполагаем того; пример и доказательство - волхвы. Если бы Евангельская история не вывела сих язычников из мрака, их скрывавшего, и не представила пред очи наши, кто бы мог подумать, что в Персии и Аравии ожидали так прилежно пришествия Того, о рождении Кое го не знали в самом Иерусалиме? Первоверховный апостол Христов не напрасно возвестил, что во всяцем языце бояйся Бога и делаяй правду приятен Ему есть (Деян. 10; 35); а пример волхвов показывает, что такие люди действительно могут быть во всяком языце.
Как восполняется в сем случае естественная праведность человеческая, необходимой для оправдания всякого человека пред Судом Божиим, правдою Христовою; как возвещается и становится известным там Христос; как дивии ветви, без видимого нам пособия человеческого, прицепляются к сей животворящей лозе: все это - тайна Провидения! А когда тайна Провидения, то, без сомнения, и тайна милосердия. Если она сокрыта от нас, то конечно потому, что не могла быть открыта с пользой для нас; и сокрыта притом не навсегда, а до времени. Настанет великий и святой день откровений, в который как все наши деяния обнажатся пред лицом всего мира, так пред лицом всех людей станут явными все пути Божий о спасении рода человеческого. Теперь же вместо бесплодного сожаления об участи людей, не озаренных светом веры христианской, долг истинного христианина состоит в том, чтобы, предоставляя судьбу их милосердию и Премудрости Божественной и употребляя со своей стороны для вразумления их и слово назидания и пример благой жизни, назидать собственное спасение со страхом и трепетом. Ибо, кого не приведет в ужас пример Иудеев, кои, пользуясь всеми самыми чрезвычайными средствами к освящению себя, оказались однако же, так мало способными к принятию Обетованного Искупителя?
Что было с Иудеями, то может быть и с нами, христианами: Царство Божие, столь близкое к каждому из нас, может, наконец, пройти мимо нас, как прошло мимо Иудеев. Итак, блюдемся, чтобы когда Второе приидет Господь во славе Своей, язычники и неверующие не предварили и нас христиан у Его престола, как предварили Иудеев у яслей. И если бы только предварили! Может постигнуть нас еще худшее. Ибо не напрасно Сам Спаситель изрек, что в сие решительное время, мнози от восток и запад приидут и возлягут... во Царствии Небесном: сынове же царствия, каковыми именуем себя теперь мы, христиане,изгнани будут во тму кромешнюю (Мф. 8; 11-12). О сем-то паче всего должно подумать нам при воспоминании о святых волхвах. Аминь.
Беседа на второй день праздника Рождества Христова, на утрене
У пророка Исайи в жалобной речи от лица Божия против неверия и упорства Иудеев, между прочим, говорится так: позна вол стяжавшаго его, и осел ясли господина своего: Израиль же Мене не позна, и людие Мои неразумеша (Ис. 1; 3). Древнее предание утверждает, что пророческое изображение сие буквально исполнилось во время рождения по плоти Господа нашего; потому что при яслях Его, вместе с Матерью и праведным Иосифом, находились якобы и два животных: вол и осел, послуживших им при путешествии из Назарета в Вифлеем и теперь дыханием своим согревавшие воздух в пещере Вифлеемской, слишком суровый для новорожденного Отрочати. Трогательная картина бедности и смирения, и вместе новое, резкое обличение народа Израильского! Ибо положим, что он не знал о месте и времени рождения своего Спасителя и потому не мог, хотя бы и хотел, послужить Ему при сем, как должно: но вот теперь он узнает это от волхвов, узнает так, что весь Иерусалим, начиная от царя, придет в движение. Что же произведет весть, столь радостная? -Произведет, по-видимому, многое, и вместе с тем - ничего существенного. Ирод соберет первосвященников и книжников и предложит им вопрос: где Христос раждается? Первосвященники и книжники пересмотрят всех пророков и скажут, что Он рождается в Вифлееме Иудейском. А потом?