Страница 22 из 60
этого паруса обеспечивает возможность для него
охватить это дыхание ветра и понести корабль. А
теперь подумайте: ветер, дыхание бурное, дыхание
тихого вечернего ветра в видении Илии пророка,
дыхание Святого Духа — вот чем мы должны быть
наполнены. Мы должны быть так же хрупки, так же отданы,
так же свободны, как детская рука в материнской
руке, как легкая перчатка на руке хирурга, как
парус, способный охватить дыхание духа и понести
судно, куда должно. Вот где немощь может стать
помощью, а не поражением, вот какой немощи мы
должны учиться: этой отданности или, если
предпочитаете, этой прозрачности, согласно
слову святого Григория Паламы, который говорит о
нас, что мы все густые, непрозрачные и что
призвание человека — постепенно так очиститься,
чтобы стать, как хрусталь, чистым, чтобы через
человека лился Божественный свет
беспрепятственно и благодаря ограненности его
светил бы во все стороны и изливался на все твари
вокруг.
О ТАИНСТВАХ [2]
Меня
просили сказать несколько слов о таинствах.
Очень часто, даже в православной среде, люди
воспринимают таинства как обряды, как часть
благочестия, и не улавливают той связи
необходимости, которая существует между
таинствами с одной стороны, и тайной Церкви с
другой стороны; между вечной жизнью, которую Бог
нам предлагает, и теми действиями, которые мы
называем таинствами. И вот мне хочется
попробовать разъяснить эту связь и сказать нечто
о природе разных таинств.
Призвание человека, каким
оно раскрывается зачаточно в Ветхом Завете и уже
с разительной силой и красотой — в Новом Завете,
можно выразить следующим образом: мы призваны
так соединиться со Христом, чтобы стать реально
частицами, членами Его тела, — так же реально
(употребляя образ, который Сам Спаситель
употребил: Ин. 15, 5), как веточка соединена с
лозой, как часть дерева составляет одно с самим
деревом (это образ, который мы находим у апостола
Павла: Рим. 11, 17-21), то есть быть едиными с Ним
не только душевно, не только в каком-то
переносном смысле, но всем существом, всей
реальностью бытия нашего. Это одно.
Мы призваны также (я
только перечисляю разные аспекты нашего
призвания, которое мы находим в Новом Завете)
быть храмом Святого Духа, местом Его вселения, и
больше чем местом Его вселения, потому что храм —
как бы обрамление, храм — как бы сосуд, в котором
находится нечто, а мы призваны так соединиться с
Богом, чтобы все наше вещество было Им пронизано,
чтобы ничего не было в нас — ни в духе, ни в душе,
ни даже в плоти нашей, что не было бы охвачено
этим присутствием, пронизано им; мы призваны, в
конечном итоге, гореть, как купина неопалимая,
которая горела и не сгорала. Мы призваны — и это
слово апостола Петра, которое как бы суммирует
то, что я сказал — стать причастниками
Божественной природы (2 Пет. 1, 4). Опять-таки, не то
что быть облагодетельствованными Богом, не то
что благодатью Его, милостью Его, действием Его
как бы держаться на высоте или на глубине,
которая иначе нам недостижима, но стать по
приобщению тем, что Бог есть по природе. И
наконец, последнее, самое, может быть,
таинственное, хотя оно кажется более простым: мы
призваны стать сынами и дочерьми, чадами Бога и
Отца... Это просто, если мы думаем о нашем
отношении с Ним в порядке нравственного союза,
взаимной любви, Его заботы о нас, думаем о том, что
Он является причиной и первоисточником нашего
бытия, о том, что Он нас любит, хранит; все это так,
но то, о чем говорит Евангелие, Священное Писание
Нового Завета, гораздо больше. Речь идет о таком
сыновстве, которое является сущностным, а не
нравственным только, о настоящем, подлинном
сыновстве. И это разъясняет очень дерзновенно,
еще на грани первого и второго века, святой
Ириней Лионский, ученик Поликарпа [3] (который сам был учеником
Иоанна Богослова, то есть Ириней через одно лицо
касался апостольского времени). Святой Ириней
говорит нам о том, что если действительно мы
призваны так быть соединенными со Христом, как
ветвь соединена с лозой, войти в такое единство
со Святым Духом, чтобы быть Им пронизанными, как
огонь пронизывает железо, то в конечном итоге мы
должны в нашем единении со Христом и нашем
соединении с Духом Святым стать сынами, дочерьми
Божиими, так же, как Христос — Его Сын. Ириней
Лионский говорит, что если мы действительно
являемся членами Его тела, если действительно в
нас течет, бьет ключом эта жизнь вечная,
божественная, то все человечество призвано, в
каждом его члене и в совокупности всех, стать тем,
что он называет, после Игнатия Богоносца, всецелым
Христом (то есть всеродным Адамом, как
говориться в церковной песне на Пасху, — все
человечество как одно человечество, как
целое человечество), и во Христе стать единородным
сыном Отца.
Если мы задумаемся над
этими разными элементами нашего призвания, разве
не ясно, что ничего из этого человек достичь
своими силами не может. Мы не можем ни своим
желанием, ни своими усилиями стать частицей
этого тела Христова, мы не можем своими силами
соединиться с Духом Святым; мы не можем стать
участниками Божественной природы; мы не можем
стать, как бы мы ни верили и ни тосковали по этому,
подлинно детьми Бога Живого; это может быть нам дано,
но это не может быть нами осуществлено.
Разумеется, это не может случиться без нашего
участия; Бог не относится к нам как к пассивным
предметам; но то, что должно быть достигнуто, не
может вырасти от земли, оно должно сойти с неба,
оно должно быть даром, который нами принят, но не
может быть чем-то, что мы сами создаем или до чего
мы вырастаем. Образ вавилонской башни об этом же
говорит: от земли к небу не построишь башню,
благодать может к нам сойти — земля не может
вырасти до неба.
И способ, которым это
может случиться, — это таинства Церкви. Я сейчас
дам определение таинств, которое не является
катехизическим и, может быть, даже богословски
исчерпывающим, но которое просто удобно и
говорит о том, что они собой представляют.
Таинства являются действиями Божиими,
совершаемыми в пределах Церкви, в которых Бог
Свою благодать дает нам посредством того
вещественного мира, в котором мы находимся,
который нами предан в рабство, изуродован, сделан
порой таким страшным, но который только несет на
себе последствия человеческого греха,— сам он не
грешен. Святой Феодор Студит [4] в одном из своих
поучений говорит, что мироздание, в котором мы
живем, как бы оно ни потеряло свой путь, — не
выбрало ложного пути, а было направлено по этому
пути человеком, оторвавшимся от Бога. И он дает
такой образ: мироздание в его одичании подобно
коню, который скачет, разъяренный, потерявший
всякое понятие о том, куда ему скакать и что
делать, потому что всадник пьян... Мы опьянели
грехом; и тот мир, который мы были призваны вести
к его полноте, уже не может ее найти, потому что мы
опьянели — не потому, что мир грешен или уродлив.
И это можно так просто себе представить. Мы
говорим о грехах плоти; и так часто, так легко
упрекаем нашу плоть во всех слабостях, забывая
слово одного из отцов ранних столетий, который
говорит: то, что мы называем грехами плоти — это
грехи, которые человеческий дух совершает над
человеческой плотью; плоть — жертва. Вот пример
простой, который можно развить очень далеко.
Человек жаждет, его плоть просит влаги, воды; лишь
наше воображение подсказывает, что вкуснее
выпить чая или пива. Плоть изнурена, она просит
пищи; но только наше воображение нас обращает в
сторону лакомства или жадности... Таким образом,
плоть просит всегда о том, что естественно,
просто и здраво; человеческое воображение,
душевность ее направляет и выбирает иное.
В таинствах Церкви Бог
доводит до нас благодать, которую мы неспособны
стяжать иначе, даже великим порой подвигом, —
доводит ее до нас, как дар, через вещество этого
мира: воды Крещения, хлеб и вино Евхаристии, миро
Миропомазания; и если расширить круг наших
понятий о таинствах за пределы, которые Церковь
сейчас исповедует, куда доходила Церковь
древности, когда она говорила о трех, о пяти, о
семи, о двадцати двух таинствах, то веществом
таинства может быть животворное слово Божие;
может быть и иное: когда мы благословляем
колокол, мы молимся о том, чтобы его звук — потому