Страница 49 из 60
онтологического, относящийся к самой сущности
вещей. Если действительно в нашей любви ко Христу
и в действии Святого Духа и Христа в Его
таинствах мы стали живым телом, которым мы
являемся, по словам апостола Павла, тогда,
действительно, со Христом мы имеем Отцом Живого
Бога.
Это призвание наше: не
только нечто такое, что может быть или не быть. Не
что-то, что подавалось бы нам механически,
автоматически в тайне крещения, в даре Святого
Духа, в Пятидесятнице, в Евхаристии; это нечто,
что дано и — принято или не принято. Ибо ответ
человека имеет такое же решающее значение, как и
дар Божий. Привитые к живому древу, мы участвуем в
таинственной вечности, через таинство
причащения, в тайне молитвы, в глубоком единстве,
которое устанавливается, когда Христос и мы
объединены одной волей и одной жизнью. И в этом
единстве Отец становится нашим Отцом. Итак,
Церковь предстает перед нами как нечто
несравненно большее и неизмеримо более глубокое,
чем человеческое общество, сколь бы возвышенны
ни были принципы, на которых зиждется это
общество. Церковь встает перед нами как тайна
встречи и единения Бога, Единого во Святой
Троице, и Его твари, разделение, рассеяние
которой побеждено и единство восстановлено
сначала в акте веры, а затем в тайне общения.
Церковь — присутствие Пресвятой Троицы среди
нас и в нас, это действие Животворящей Троицы в Ее
тварях.
Но Церковь — это не
только слава, у нее есть и убогая сторона. У нее
есть аспект славный и аспект трагический. Убогий
аспект Церкви — это каждый из нас, это
эмпирическая Церковь, та, которую мы видим; не ее
мы имеем в виду, когда произносим слова: Верую
во Едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь;
не об этом эмпирическом аспекте мы говорим в
исповедании своей веры, ибо это сторона видимая и
слишком очевидная. В известном смысле, мы
принадлежим к миру и уже принадлежим к Церкви.
Как говорит отец Георгий Флоровский [3] , мы
одновременно in patria et in via (в отечестве и в пути), мы уже в
Церкви и мы еще на пути к ней. Пока зло, грех,
смерть не побеждены в нас, мы еще в процессе
становления. Но более глубоким образом — мы уже
дети Божии, мы соратники Бога в Его созидании
спасения. Кто-то сказал, что мы подобны экипажу
спасательного судна: мы знаем волю Божию; Он
призвал нас быть Его соработниками, Он сказал,
что хочет называть нас уже не слугами, но
друзьями, ибо слуга не знает, что хочет его
господин, а нам Он открыл всю Свою волю (Ин.15,15)... И
в то же время мы утверждаем, что мы — граждане
этой земли, мы заявляем, что мы полностью
принадлежим земной реальности, хотя и
представляем одновременно иную, превосходящую
ее реальность. Церковь — это общество людей, для
которого единственный закон действия — любовь,
ласковая любовь, и ему чужд закон земли; но этот
закон любви — страх и опасность для земли, потому
что любить — значит отречься от себя до того,
чтобы полностью умереть; и потому что
приобщиться Христу, иметь с Ним общую жизнь
значит принять целиком Его судьбу, не только
будущую славу и будущую вечную радость, но также
и Его историческую судьбу... Я посылаю вас, как
овец посреди волков (Мф. 10,16); и здесь начинается
новая тема.
Целью настоящей беседы
было показать связь между Христом и
христианином, показать единство жизни всех
христиан, ибо жизнь наша — Единый Христос,
показать тайну Троицы — Отца, Сына и Святого Духа
— в ее отношении к Церкви и, наконец, парадокс
Церкви: уже — и еще нет, настоящее — и еще
будущее, а в настоящем — трагедия, потому что,
пока не спасен весь мир, миссия тела Христова
остается все той же: тела, ломимого во оставление
грехов.
ПО ПОВОДУ ВЫРАЖЕНИЯ "НЕРАЗДЕЛЕННАЯ
ЦЕРКОВЬ"
"Вестник Русского
Западно-Европейского Патриаршего Экзархата"
опубликовал в № 105-108 (1980-1981) письмо группы
верующих, у которых возникли недоумения по
поводу выражения "неразделенная Церковь", и
комментарий к письму, сделанный по просьбе
редакции "Вестника" митрополитом Антонием.
Ниже публикуются оба текста (в переводе с
французского языка).
ПИСЬМО ГРУППЫ ВЕРУЮЩИХ
С тех пор, как наша
Церковь вступила в экуменическое движение, в
нашем языке стали появляться выражения, часто
вызывающие недоумение у верующих. И это тем
более, что выражения эти настолько вошли в
обиход, что их можно встретить и в высказываниях
наших православных епископов, смысл же их
остается неясным.
Недоумение, чтобы не
сказать соблазн, вызывает очень
распространенное выражение "неразделенная
Церковь" или "древняя неразделенная
Церковь". Ведь, повторяя Символ веры, мы знаем,
что Церковь есть Тело Христово, неотделимое от
своего Главы, и что она прежде всего ЕДИНА. Мы
вспоминаем — “разве разделился Христос?” 2 Кор. 1, 13.)
Действительно, не все
знают историю Церкви, но большинство знакомы с
апостольскими посланиями и читали об отделении
от Церкви вслед за лжеучителями или по другим
причинам тех или иных христиан. Так от апостола
Павла отделились “вси иже от Асии”
(2 Тим. 1,15). Апостол Иуда
говорит об “отделяющих себя от единости
веры” (19),
апостол Иоанн (1 Ин.2,19) о тех, кто “от нас изыдоша, но не беша от
нас” и
т.п. И на всем протяжении истории Церкви не было,
кажется, периода, когда от нее не отделялись бы
группы людей, либо по причинам вероисповедным
(ереси), либо по вопросам, допускающим
уврачевание (расколы), либо по причинам дисциплинарным
(самочиние) (см. первое правило Василия Великого).
Таких отклонившихся бывало иногда очень много,
даже большинство (например, в некоторых областях
при монофизитстве и в самом Константинополе при
иконоборчестве).
Но каково бы ни было число
отпавших, и какова бы ни была причина их
отпадения, никогда не говорилось о разделении Церкви.
Она продолжала сознавать и исповедовать себя
прежде всего Церковью ЕДИНОЙ. "Без единства
Тела Христова, — пишет В.Н. Лосский [4] , — которое не может быть
делимо, и другие свойства Церкви — ее святость,
соборность и апостоличность — не могли бы
существовать' (О третьем свойстве Церкви"
//Вестник Русского Западно-Европейского
Экзархата. Париж, 1950, № 2-3, по-французски).
Если признать в настоящее
время Церковь "разделенной", то значит ли
это, что она разделялась при всяком отпадении от
нее и, таким образом, была разделена всегда?
В чем же разница между
теперешним положением и предыдущим? Почему мы
говорим о Древней Церкви как о
"неразделенной", с очевидностъю показывая,
что в наше время она "разделена'?
Все мы отвергаем так
называемую "теорию ветвей" [5] . Но если мы представляем
Церковь нашего времени как "разделенную", то
не признаем ли мы тем самым эту теорию
справедливой? Ведь не так уж важно, сколько
именно ветвей — две или двадцать. Важно
недвусмысленное исповедание Церкви ЕДИНОЙ, как
ее Глава.
РАЗМЫШЛЕНИЯ МИТРОПОЛИТА
АНТОНИЯ
С
глубоким сочувствием, но также и с тревогой я
прочитал заметку под названием "Недоумения
верующих".
С сочувствием, которое,
без сомнения, разделяет большинство
православных людей, когда им приходится читать
примирительные заявления различных
экуменических комитетов; заявления обманчивые,
ибо они говорят о единстве веры между нами и
неправославными — единстве, которого не
существует; заявления, вводящие в заблуждение,
ибо они поддерживают у других христиан иллюзию,
что до единства, о котором мечтают экуменисты, —
уже рукой подать, тогда как оно должно
основываться на полной бескомпромиссности, на
подвижнической верности Истине.
Читал и с тревогой, ибо
"недоумения" авторов заметки, как мне
кажется, в большой мере основаны на суженном,
ущербном видении церковной реальности.
Более сорока лет назад,
когда никто еще не говорил об экуменизме и когда
члены Патриаршей Церкви в Париже не принимали
ничего, что не было бы учением безупречной
чистоты (Я не принес мир, но меч: Мф.10, 34 — тот
меч обоюдоострый, который, согласно апостолу
Павлу, проникает в самые наши глубины, разделяя
кости от мозгов, душу и дух: Евр.4,12-13), появилась
статья, обращавшая наше внимание на ту
ответственность, которая лежит на нас, на нашей
эпохе. Соборы первых веков, говорилось в статье,
определили с разительной ясностью и
законченностью нашу веру в Бога, Господа нашего,
в Матерь Божию; они определили, в чем заключается