Страница 52 из 60
точными, но которые не в силах передать ни что
такое Бог, ни что такое пути Его.
Апостол Павел о Церкви
своего времени говорит, что надлежит быть
разномыслиям в Церкви, но для того, чтобы открылись
наиболее искусные (1 Кор.11,19).
Церковь неразрушима,
врата адовы не одолеют ее, но путь, которым она
следует, далеко не прост: Истина, таящаяся в
глубинах созерцательных душ, находит свое
выражение лишь после долгой и мучительной борьбы
безмолвия со словом, бесконечного и вечного с
конечным и преходящим; это — познание Бога, которое
прокладывает себе путь постепенно, неизбежно
ощупью и через заблуждения; это — премудрость
Божия, которую наиболее искусные должны
явить миру, и тут в послушании и смирении разум
человеческий должен уступить Разуму
Божественному; тут место подвигу, отречению от
себя: Вонми, Израиль! (Втор.27, 9).
В строгом смысле, даже
Церковь апостолов и мучеников проходила через
кризисы: они были разрешены, но в напряжении и
разделениях не было недостатка; и, однако,
Церковь осталась единой, и Бог восторжествовал.
Когда мы говорим о Неразделенной Церкви, мы имеем
в виду эту эпоху, мы о ней мечтаем: о времени,
когда, вместо бурных столкновений, совместно
решались и проблемы, и колебания о том, как
сформулировать Истину так, чтобы формулировка
выдержала критику интеллекта; когда было большое
и кроткое пастырское смирение, умевшее не
торопиться, бывшее чутким к тому, чтобы не
заглушить живых побегов, и чьей заботой было
спасение грешника, возвращение блудного. Апостол
Павел мог сказать, что он сначала молоком
вскармливал своих духовных детей (1Кор.З,2); что он
был всем для всех в надежде спасти хотя бы
некоторых (1 Кор. 9, 22) из тех, за кого Христос умер
на кресте; и он мог это сделать, потому что он
верил во всякого человека доброй воли (Рим.2,14) и
был готов погибнуть ради спасения своего народа,
Народа Божия (Рим.9,3).
Нет, Церковь не разделена:
она едина ныне, как и в прошлом; полноту ее мы
видим в Православии верой, которая позволяет
видеть сквозь человеческую непрозрачность
падшего мира, находящегося "в становлении".
Но ее тайна выходит за пределы ее видимых границ.
Невозможно говорить, с
одной стороны, о Церкви, а с другой — о
христианском мире для того только, чтобы не
вводить инославных в иллюзию, от которой они
просыпаются, когда лучше узнают нас; но и мы сами
не должны забывать о том, что таинственно Бог
прокладывает Себе путь в душах и общинах,
отделенных от Той, Которая есть и навсегда
пребывает — несмотря на соблазн всех наших
трений — не изолированной колонной в пустыне, но
Столпом, несущим тяготу мира, Столпом Истины.
[1] Выступление в Женеве, 1966
г. Перевела с франц. Татьяна Майданович
[2]
Святой
Иустин Философ — мученик, христианский апологет II в.
[2a]
Святой
Игнатий Богоносец (нач. II в.) — епископ Антиохийский,
мученик, один из первых христианских писателей.
[3] Протоиерей Георгий
Флоровский (1893-1979) — видный современный
православный богослов, профессор Православного
Богословского института в Париже, затем
профессор и ректор Свято-Владимирской семинарии
в Америке.
[4] Владимир Николаевич
Лосский (1903-1958) — известный современный
православный богослов, сын русского философа Н.О.
Лосского.
[5] Протестантская попытка
представить христианскую Церковь единым древом,
ветвями которого являются различные
исповедания: римокатолическое, англиканское,
православное и др.
[6] Митрополит Киевский
Платон (Городецкий; ум. 1891). Это высказывание
часто приписывается разным иерархам Русской
Церкви.
[7] Митрополит Елевферий
(Богоявленский; ум. 1940), с 1921 года занимал
Виленскую кафедру, с 1930 года управлял
западноевропейскими приходами Московского
Патриархата.
[8] Митрополит Антоний
(Храповицкий; 1863-19360, — в России занимал кафедру
митрополита Киевского и Галицкого, в эмиграции с
1921 года возглавил Русскую Синодальную Церковь за
границей (т.н. “карловацкую”).
[9] Акривия и икономия —
два подхода к применению церковных канонов.
Акривия — буквально требование точного
соблюдения правил. Икономия (буквально домоводство,
церк.-слав. пер. домостроительство) —
“исключение из правил”, смягчение требования
канона или его отмена. Основное значение термин
икономия приобретает в выражении домостроительство
спасения, и в этом смысле означает обязанность
решать частные, индивидуальные вопросы
церковной дисциплины в общем контексте
Божественного плана спасения мира, так, чтобы
требование буквы закона не становилось
препятствием для спасения человека.
[10]
Архимандрит
Софроний (Сахаров; 1896-1993) — духовный руководитель
православной общины в Англии; в прошлом — монах
на Афоне, ученик и биограф Старца Силуана.
[11] Архиепископ Алексий
(ван дер Менсбрюгге; 1899-1980) — богослов, иерарх
Русской Православной Церкви.
[13] Лев Александрович
Зандер (1893-1964) — профессор Православного
Богословского института в Париже, церковный
деятель; упоминаемая книга вышла в 1952 году.
[14] Filioque — (буквально: и от Сына) —
особенность вероучения Римско-Католической
Церкви, исповедующей в Символе веры исхождение
Святого Духа от Бога Отца и Бога Сына. Филиокве —
позднейшее добавление к тексту древнего
Никео-Цареградского Символа Веры, принятого на
Первом (325 г.) и Втором (381 г.) Вселенских Соборах.
Православие
и Западный мир: (заметки)
Меня часто спрашивают:
почему в Англии, да и вообще на Западе появился
такой интерес к Православной Церкви и к
православной духовности? И мне хочется это
немножко объяснить.
В своей религиозной жизни
западный мир страдает, главным образом, от того,
что из сердца эта жизнь перешла в мозг. Очень
многое, что должно было бы быть живым
переживанием, живым опытом, стало рациональным. И
первое, что поражает западного человека, когда он
встречается с Православной Церковью именно в
богослужении, это живое чувство верующих
православных людей, которые стоят перед Живым
для них Богом, и молятся Ему, и общаются с Ним с
живым чувством трепета, любви, покаяния, порой
ужаса — не в том смысле, чтобы мы чувствовали,
будто Бог ужасен, а в том, что Он так велик, что
перед Ним можно только пасть ниц, поклониться до
земли в каком-то безмолвии души.
В западных церквах это
бывает очень редко; западное богослужение стало
коротким, рациональным, умственно в значительной
мере трудным или, в некотором отношении, в
некоторых общинах, убогим; а наше богослужение им
кажется само по себе целым переживанием. И
действительно, человек в нашем богослужении
охвачен всецело; слова богослужения, написанные святыми,
испытанные столетиями религиозного опыта,
молитвы, представляют собой умственно очень
крепкий, ясный, хрустальный остов. И вокруг этого
остова, как бы рождаясь из этого остова живой,
трепетной мысли — не рациональной, а рожденной
из созерцания, — молитва и поклонение Богу. Это — первое,
что поражает западного человека.
Второе — это чувство
простора и свободы; и некоторую роль в этом
играет чисто внешняя обстановка. У нас нет
сидений, люди не связаны стульями или
необходимостью стоять плечом к плечу; всякий
человек выбирает себе в храме место, где он
чувствует себя уютно. Правда, все естественно в
некоторые моменты делают одно и то же: совершают
крестное знамение, поклоняются, становятся на
колени; но никто никого не заставляет это делать.
И поэтому у западных людей возникает чувство: Ах!
Можно дышать! Можно молиться свободно...
И, кроме того, дух
Православия очень близок к тому, что можно
пережить, читая Евангелие. Меня всегда поражает
разница между Евангелием и Апостольскими
Деяниями; в Апостольских Деяниях мы находим
человеческое общество верующих, которое уже
начинает ставить перед собой вопросы узкие,
мелкие; общество, где поднимаются всякого рода
человеческие переживания, как тина со дна речки.
В Евангелии же поражает простор безмерный, простор такой же
широкий, как Сам Бог; такое чувство, что над
широкой равниной дышит ветер и можно дышать
полной грудью, что мы не пленники какой-то
системы мышления; хотя мысль Православия и
глубока, и четка, но она не суживает опыт.
Вот эти вещи всегда
поражают западного человека; но не только.
Поражает западного человека и простота
отношений, которые существуют между священником