Страница 116 из 239
И этот взгляд был, конечно же, для апостола страшнее, чем любое укоризненное слово. Но что же Петр? Отчаялся ли он? Пусть и не мог он в тот момент сказать Господу: "прости меня, я согрешил", - но в душе, конечно же, каялся, и плакал, и просил у Бога прощения.
Совсем противоположно Петру повел себя Иуда, после того, как привел в исполнение свой страшный замысел. Должно еще отметить: когда Иуда в Гефсиманском саду решил дать воинам знак, с тем чтобы показать, кто из находившихся там был Христос, то знаком этим он выбрал поцелуй, - потому что и в тот момент он стыдился перед учениками, перед Господом обнаружить себя предателем, до последнего момента хотел скрыть то, что он совершал. И даже здесь еще стремился изобразить из себя ученика. Возможно, прочие апостолы и не понимали в тот момент, что происходит. И когда еще говорил Он, вот Иуда, один из двенадцати, пришел, и с ним множество народа с мечами и кольями, от первосвященников и старейшин народных. Предающий же Его дал им знак, сказав: "Кого я поцелую, Тот и есть, возьмите Его". И, тотчас подойдя к Иисусу, сказал: "Радуйся, Равви!" И поцеловал Его. Иисус сказал ему: "Друг, для чего ты пришел?" (Мф.26:47-50). смотрите: своим близким ученикам, преданным Ему, Он говорит: "Отойди от Меня, сатана!", а к самому немощному ученику, к этому самому страшному преступнику, Он обращается: "друг". То есть с ревностными Он ведет себя строго, с немощными - очень мягко. В этих словах: "для чего ты пришел?" - также было указание: "Для того, чтоб предать меня? Или, может быть, ты пришел покаяться? Для чего ты пришел сюда? Что ты ищешь?
Найди то, что здесь можно найти - найди покаяние, - вот последняя для тебя возможность". Этими словами Господь призывал Иуду к покаянию, но тот на Его призыв, на Его намек: "друг, зачем ты сюда пришел?" - не откликнулся. Чем это кончилось, вы знаете.
Про апостола Петра сказано, что он плакал горько (Мф.26:75), а про Иуду не говорится, что он плакал, но сказано: Тогда Иуда, предавший Его, увидев, что Он осужден, и раскаявшись, возвратил тридцать сребреников первосвященникам и старейшинам, говоря: "согрешил я, предав кровь невинную". Они же сказали ему: "Что нам до того? смотри сам" (Мф.27:3-4). Эти люди не способны были принять никакого покаяния. Вместо того, чтобы как-то попытаться помочь павшему человеку, смягчить его мучительное душевное состояние, они, сами будучи страшными злодеями, людьми каменносердечными, использовав этого человека и зная, что он им больше не нужен, отнеслись к нему совершенно безразлично. Они сказали ему: "смотри сам". Тому, Кто мог принять от него покаяние, Иуда себя не открыл, а те, перед кем он себя открыл, не способны были принести ему никакой пользы. И таким образом окончательно его погубили: И бросив сребреники в храме, он вышел, пошел и удавился (Мф.27:5).
Итак, жесткое обличение и грубое отношение не обязательно является признаком жестокости. Мы видим на примере Спасителя, что его любовь к ближайшим ученикам проявлялась именно в подобной строгости. И, наоборот, снисхождение более прилично для немощных. Самым немощным (и в конце концов погибшим) оказался Иуда Искариотский. Моей сегодняшней целью было показать вам на примере Евангелия, как важно откровение помыслов и как подобное откровение избавляет человека от власти диавола и приводит его в истинно ангельское состояние. И как скрытность, наоборот, приводит к полной погибели. Апостол Петр в конечном счете покаялся. Мы знаем, что, когда Господь явился на озере Тивериадском, Он трижды спросил ученика, хотя Петру и было обидно это троекратное вопрошение: "Любишь ли ты Меня?" (см. Ин.21:15-17). И Петр отвечал в третий раз уже даже со скорбью: "Господи, Ты все знаешь. Ты знаешь, что я люблю Тебя" (ст.17). Здесь также проявилась открытость ученика. Петр сказал то, что было у него на душе. И, обнаружив свою любовь, он ею покрыл свое прежнее согрешение, свое падение. Открытость его спасла, можно сказать, вытащила из самой адской бездны. Потому что падение Петра и падение Иуды Искариотского было приблизительно одинаковой тяжести. Но покаяние Петра спасло, а замкнутость ничем не помогла Иуде.
Пришел Иуда к тем, кто, казалось, являлись его союзниками, но они ни в чем не проявили к нему участия. Апостол же Петр нашел прочих разбежавшихся учеников, собрал их, и они вместе друг друга подкрепляли. И таким образом дождались Воскресения Спасителя, а апостол Петр - и прощения из уст Самого Спасителя.
Для чего я провел беседу по Евангелию? Чтобы показать важность, необыкновенную важность откровения помыслов. Чтобы никто не думал, будто это нечто вновь изобретенное, случайное, ненужное. Когда возможности открывать помыслы нет, то человек хочет не хочет, вынужден с трудом искать иные способы борьбы со страстями. Но когда такая возможность есть, а человек пренебрегает тем, что даровал ему промысел Божий, то он тем самым пренебрегает своим спасением. И для апостолов, после того, как они разошлись с проповедью по всему миру и более не видели Господа, наступили, наверное, времена, когда они уже не имели возможности кому-либо рассказать о том, что переживали умом и сердцем. Но в то время, когда с ними был Учитель, они это делали, а кто не делал, тот погиб.
Вопрос. Не могли бы вы сказать о том, какие литургии служились в храмах Москвы в XV-XVI вв., когда там появились жидовствующие? Ведь эта вера в основе своей иудейская? Какая же могла быть литургия?
Ответ. Это была обыкновенная литургия, ведь ересь жидовствующих существовала тайно. Они своих заблуждений не обнаруживали, открыто не исповедовали. Внешне это могли быть православные священники, которые ничем не отличались от остальных, а в тайне они придерживались ереси. И потом, это ошибка, что вера их в основе своей являлась иудейской. Это было вольнодумство во всех его разновидностях: иногда - уклонение в иудейство, иногда - занятие магией или астрологией. У некоторых, может быть, порой доходило и до безбожия. То есть это было вольнодумство XVI века, одной из разновидностей которого являлось иудейство: некоторые из этих жидовствующих считали, что иудейская вера истинная, и обрезывались. Другие же, наоборот, иудейских обрядов не признавали и над собой не совершали. Поэтому каких-то внешних изменений в церковной жизни не было. Единственное, в чем проявилось это в отношении обрядов, - на иконах стали изображать ветхозаветных праведников, подчеркивая их иудейское происхождение - в чертах лица и так далее. Это запрещено, если я не ошибаюсь.
Вопрос. Как можно полно открывать помыслы человеку, которого не любишь и которому поэтому не доверяешь?
Ответ. Заставлять себя - и все. Мы делаем это не потому, что любим: полюбил человека и открывай ему помыслы. Можно, конечно, кого-то полюбить и помыслы ему открывать, но от этого ведь пользы не получишь. Любовь может быть следствием. А вот доверие должно быть. Доверие, основанное не на чувствах, мол, мне понравилось твое лицо и я тебе доверяю, не на симпатии, а на здравом смысле. Допустим, смотрю я на А. и думаю: "хорошая девушка, ей можно довериться", и начну ей все рассказывать, - а что она мне насоветует?! Да, у нее лицо такое простое, но это не значит, что я должен ее слушаться. Мне нужно рассудить: действительно ли человек учит по святым отцам или нет. Мало ли, что он мне нравится или не нравится внешностью, цветом волос и прочее. Не нужно ориентироваться на внешнее, но необходимо себя заставлять. Любовь же и расположение приходят уже тогда, когда чувствуешь от руководства пользу. Следом за этим приходит любовь. Кто ищет спасения, тот не смотрит: красивый, не красивый. Например, отец Андрей. Какая у него была внешность? Ничего особенного: никакой окладистой бороды - редкая бородка, в общем, ничего величественного. Ходил он одним боком, потому что у него был поврежден позвоночник, ничего мудреного не говорил. Я же просто искал человека, который бы учил меня Иисусовой молитве, - и вот Господь меня к нему привел. В Одесском монастыре, как мне кажется, другого такого не было.
я к нему обратился потому, что мне нужно было, чтобы меня кто-то наставлял, а не потому что "любил его или не любил". Потом уже появилось такое чувство. Если мы так будем искать наставника, в особенности это касается женщин, то на что мы будем смотреть? Чтобы была большая борода, чтобы был обязательно худой, глаза чтобы сверкали. Это же нелепо. Внешность еще ничего не значит. Я из-за этой внешности много раз ошибался. Густая борода, например, и величественный вид - это еще не признак духовности, а человек к такому священнику испытывает особое расположение. Бывает расположение к тем, кто красиво говорит. Конечно, умение говорить проповеди - это какое-то дарование, но это, скорее, естественное дарование, чем благодатное. Бывают люди благодатные, но которые говорить не умеют. Вот отец Андрей объяснялся так, что его едва-едва понимали. Он был очень простой человек, но обладал опытом. Вот что самое главное - опыт. Не слова, похожие на слова святых отцов, а опыт, соответствующий их учению. Если человек начитан в творениях отцов Церкви и умеет пользоваться их учением, к месту цитировать их труды, то опыт его и может выражаться в святоотеческих словах, а если он начитан мало или не умеет пользоваться тем книжным багажом, который у него есть, то он выражается просто, своим собственным языком. Но его опыт совпадает с тем, о чем говорят святые отцы.