Страница 133 из 239
Прежде всего хочу сделать предисловие - не то чтобы скептического характера, а с целью предупредить: нельзя всё понять умом, нельзя думать, что любые тайны, любые истины постигаются одним рассуждением или чтением книг. Что такое чтение книг? Это знакомство с рассуждениями других людей. И если у нас вот такой подход, когда нам кажется, что всё мы можем постичь умом, то, как правило, в конце концов мы наталкиваемся на такие тайны, которые недоступны либо вообще человеческому уму, либо нашему уму. Мы, наверное, не такие выдающиеся мыслители, которые могли бы рассчитывать на то, что, рассуждая, сравнивая, напрягая своё воображение, они каким-то образом самостоятельно постигнут истину. Потому даже если мы верим в могущество человеческого разума, то уж хотя бы в силе собственного своего разума мы должны усомниться и таким образом понять, что многое и многое нашему рассудку недоступно. Об этом прекрасно рассуждает митрополит Вениамин (Федченков) в своей книге "О вере, неверии и сомнении". Он говорит, что во времена его юности процесс образования в духовной семинарии и академии был построен на таком принципе, что всё можно объяснить при помощи разума, и сами студенты и учащиеся были в этом убеждены. Но по мере того, как в нём стала усиливаться вера, он начал любить тайны; ему даже стало нравиться, что существуют тайны.
Самое главное - это, конечно же, вера, и истинное знание мы получаем именно через веру. Знание это не обязательно то, что можно объяснить. Многие вещи, даже самые простые, которыми мы естественно пользуемся на бытовом, житейском уровне, совершенно необъяснимы. И тем не менее, зная, как и что нужно делать, мы, даже не понимая, что это является каким-то непонятным явлением, используем их благодаря своим естественным знаниям, и живём. Если бы мы начали сомневаться и стали бы делать только то, что понимаем, то пожалуй и с голоду умерли бы. Мы едим ту или иную пищу. Как эта пища превращается в нашем организме в наше собственное тело, даёт нам силу, умственную или физическую энергию, мы не понимаем, однако же это не мешает нам жить. Как мы дышим, как вообще существует человеческое тело, что такое болезнь или здоровье мы, и даже не только мы, но и весьма и весьма учёные люди с трудом и очень смутно понимают. И много, много вокруг нас есть необъяснимых, таинственных вещей, однако же мы из непосредственного опыта знаем, что нужно делать в определенных ситуациях, и, не понимая сути явления, но зная причинно-следственную связь, тем или иным образом поступаем и существуем.
На таком вот простом примере нашей материальной и телесной жизни можно сделать вывод и о жизни внутренней, духовной, о том, что, хотя многие вещи для нас непостижимы, однако же, если они для нас существуют, мы их ощущаем духом (а именно это даёт нам чувство веры), то тогда мы живём той жизнью, которой должны жить христиане, живём спасительной жизнью. Допустим, мне удастся сейчас объяснить, для чего Бог создал человека. Удастся, конечно же, не потому, что я сам до этого додумался, а потому что прочитал об этом у святых отцов. Перескажу, более или менее удачно, учение святых отцов. Вот вы, например, всё это поймёте, и вам всё станет ясно.
Вот сегодня мы празднуем память Павла Препростого. В его жизнеописании есть такой эпизод. Как известно, Павел был учеником Антония Великого и вот к Антонию пришли некоторые монахи за наставлением. Павел при этом присутствовал; преподобный Антоний Великий рассуждал о чем-то, видимо о Законе Ветхозаветном и Законе Новозаветном, и в связи с этим упомянул имена Моисея и Христа. Павел был человеком совершенно необразованным (интересно, что в монастырь, вернее из мира, он ушёл шестидесяти лет отроду, а до этого был простым египетским крестьянином; это были люди, как правило, чрезвычайно простые и неграмотные). И Павел спрашивает Антония: "А кто жил раньше: Моисей или Христос?" То есть его необразованность, его невежество простиралось даже до такого странного вопроса, для нас всех как будто бы дикого, хотя мы отнюдь не такие уж интеллектуалы. Антония это раздосадовало, и он сказал: "Молчи". И Павел замолчал. Прошло несколько месяцев, Антоний замечает, что Павел всё время молчит. Он его спрашивает: "Почему ты молчишь?", а тот отвечает: "Ты же велел мне молчать, вот я и молчу". Этот пример приводится в "Отечнике". Для чего? Чтобы мы поняли, что добродетель выше отвлечённого знания.
И это его послушание, простиравшееся даже до того, что он по повелению старца надолго замолчал (что, как мы все сами знаем, очень трудно исполнить), оказалось выше того элементарного знания, которым должен обладать всякий христианин. Можно привести ещё пример о трёх старцах, которые молились на острове и не знали никакой молитвы, кроме одной вот такой странной: "Трое нас, трое Вас, Господи, помилуй нас", однако же они ходили по воде. Значит, вера выше, чем отвлечённое знание. И верующий человек, может быть многого или ничего не понимающий, но общающийся с Богом, пребывающий умом в единении с Богом, способен чудеса творить. И он на самом деле гораздо больше знает, чем тот человек, который может много и красиво говорить, но жизнь которого не соответствует Евангельскому учению. Можно было бы привести много примеров. Святитель Спиридон Тримифунтский был чудотворцем и чудесным образом, самыми простыми словами, будучи человеком, можно сказать, невежественным, обратил к вере языческого философа, который на первом Вселенском Соборе защищал Ария и его учение.
То есть суть состоит не в том, чтобы знать умом, для чего существует человек, для чего, скажем, лично я существую, знать своё личное предназначение, но чтобы жить соответственно этому предназначению. Если у тебя возникает вопрос о смысле человеческой жизни, значит, у тебя в душе что-то уже не нормально. В здоровой душе, как правило, такие мысли не возникают. Это процесс болезненный - может быть, иногда он и положительный, когда человек ищет истину, хочет познать её всей душой, так сказать пережить её. Положительный не сам по себе, но как некоторая ступенька, как некий шаг движения к Богу. Но вообще-то если человек спрашивает, для чего он живёт, - значит, он не знает, для чего он живёт. И наоборот, может быть, человек не задаётся этим вопросом, не рассуждает и вообще многого не понимает, не знает, но живёт, стихийно, неосознанно, истинной христианской жизнью, в единении с Богом. Живёт осмысленной жизнью. Он не то чтобы понимает, зачем он живёт, а вот он просто так уже существует. Вот когда человек отпадает от Бога, тогда и возникает такой вопрос: для чего я создан? Когда же человек с Богом, он не может об этом задумываться. Потому что этот вопрос - как бы сомнение в благости Божией, сомнение в том, что существование человека осмысленно, имеет какое-то особое предназначение.
Поэтому можно было бы обойтись вот этим моим объяснением и даже ни о чем не рассуждать нарочно, а просто сказать: "Нужно молиться, каяться, и когда душа ваша начнет очищаться и соединяться с Богом, тогда вы будете чувствовать, что Господь в вас и вы в Господе, по словам Спасителя, тогда уже и вопросов никаких не будет". Собственно, это и есть самый настоящий и удовлетворительный ответ, которого нужно искать.
Святые отцы, объяснявшие нам, зачем Бог сотворил человека, прежде как раз соединились с Богом, знание это они почерпнули не из каких-то отвлечённых рассуждений, не сами себе задавали вопросы, мучались душой и так далее. А лишь общаясь с Богом, они понимали, для чего они существуют, для чего люди существуют, понимали потому, что на своём опыте это пережили. Нужно отличать умственное знание - так сказать, догадку - от знания опытного. Настоящее знание - это знание опытное. Вот сравним какого-нибудь подвижника, допустим святителя Григория Богослова, с каким-то умным, серьёзным человеком, но не живущим так, как жил Григорий Богослов. Разница в чём состоит? Святитель Григорий написал то, что пережил сам, а мы, если мы его учение принимаем, лишь принимаем его из чужих уст. Для нас это знание теоретическое, для него это знание опытное. Так можно сказать о любом из трудов святых отцов, в особенности тех, кто излагал свой собственный опыт. Допустим, если я изучу Иоанна Лествичника, начну наизусть его цитировать, то для меня это будет теория. А для него это было истинное знание. То же можно сказать и о самом Священном Писании. Для апостолов, и в первую очередь евангелистов, написавших Четвероевангелие и другие книги Нового Завета, это не было какой-то философской теорией - это была их жизнь.