Страница 145 из 239
Беседа 25. О любви к ближнему
Из Евангелия мы узнаем, что некоторые современники Господа Иисуса Христа, будучи людьми верующими, принимали и исповедовали какие-то истины, считающиеся нами сугубо Евангельскими, христианскими, но тем не менее оставались враждебно настроенными по отношению ко Христу, оставались Его врагами и не приняли благовестия о своем спасении. И до такой степени это кажется нам странным, непривычным, что мы, читая Священное Писание, не придаем значения тем местам, которые свидетельствуют о вере этих людей, в отдельных вопросах даже не только правой, но и твердой.
Ирод, например, тот Ирод, который убил Иоанна Крестителя, твердо верил в воскресение мертвых. Вот как об этом говорит Евангелие от Марка. Когда ученики Спасителя стали совершать многие чудеса, получили от Него дар чудотворений, тогда слух о Господе стал все более и более распространяться по Палестине. И услыша царь Ирод (яве бо бысть имя Его), и гпаголаше, яко Иоанн Креститель от мертвых воста и сего ради силы деются о нем. Инии глаголаху, яко Илия есть; инии же глаголаху, яко пророк есть, или яко един от пророк. Слышав же Ирод рече, яко егоже аз усекнух Иоанна, той есть; той воста от мертвых (Мк.6:14-16). То есть Ирод настаивал на том, что это - воскресший из мертвых Иоанн Креститель. Конечно, в отношении Господа Иисуса Христа он ошибался, но отсюда мы косвенно узнаем, что он верил в воскресение мертвых, считал его вполне возможным и реальным, отличаясь в этом, например, от членов так называемой саддукейской секты. Вот мы видим человека, твердо, ясно верующего в ту истину, которую мы считаем сугубо христианской, в истину воскресения, однако вся его жизнь, его страшные дела способствовали тому, что имя его, как и имя его деда, стало нарицательным, обозначающим невероятную жестокость. Так же, как человека грубого мы называем - "хам", предателя - "иуда" или "искариот", так человека жестокого мы называем "ирод".
Имена этих людей стали печально нарицательными, стали уже не именами собственными, а характеристикой их душевного состояния. Поэтому не нужно думать, что если мы имеем правую веру, правильно, даже твердо верим в некие действительные истины, то сама эта вера уже делает нас людьми спасающимися, автоматически зачисляет нас в число спасаемых.
Также из Евангелия мы знаем, что и нравственные стороны истинной веры были вполне известны и понятны современникам Господа: они (причем разные люди и неоднократно), искушая Его, даже спрашивали, какая заповедь - наибольшая. И иногда их собственные ответы на этот вопрос были совершенно правильными. Вот как рассказывает об одном из таких эпизодов евангелист Лука: И се законник некий воста, искушая Его и глаголя: "Учителю, что сотворив, живот вечный наследую?" (Лк.10:25). Здесь ясно сказано, что этот законник, то есть человек, специально посвятивший всю свою жизнь изучению закона (на современном языке мы бы назвали такого человека ученым богословом), именно искушал Спасителя, потому что, как мы увидим далее, на самом деле он знал, что ему необходимо делать. Он же рече к нему: "В законе что писано есть? Како чтеши?" Он же отвещав рече: "Возлюбиши Господа Бога твоего от всего сердца твоего, и от всея души твоея, и всею крепостию твоею, и всем помышлением твоим; и ближняго своего яко сам себе". Рече же ему: "Право отвещал еси, сие сотвори и жив будеши" (ст.26-28). Мы видим, что и такое таинственное учение, как учение о любви, фарисеи и законники тоже знали, знали совершенно определенно и твердо.
Притом эти две заповеди, о любви к Богу и ближнему, находятся в разных местах Священного Писания, но законники, так же как и Господь Иисус Христос, соединяли их, понимали их неразрывное единство, то, что одно следует из другого. Хотя впоследствии этот законник и стал оправдываться и пытался понятие о ближнем сузить или сделать туманным. Он не мог спросить: "Кто есть мой Бог?" - ясно, что все верили в единого Бога, а вот кто есть ближний - это уже казалось бы, непонятно. Он думал, что, задав этот вопрос, таким образом уйдет не только от необходимости декларировать учение о любви как об основе спасения, о том, что именно она в первую очередь требуется для спасения, но и от необходимости заповедь о любви к ближнему вообще исполнять.
То есть теоретически даже такие возвышенные истины, как воскресение из мертвых или необходимость человеку для спасения любви (которая является, может быть, даже единственным, что необходимо для спасения), были людям известны, но они тем не менее сделали это знание праздным и бесполезным для себя. Интересно, что эти два учения: о воскресении из мертвых, жизни будущего века, и о любви к ближнему - в Евангелии от Марка соединяются, так как два события, через которые они раскрываются, непосредственно следуют одно за другим. Господа Иисуса Христа, как сказано в Евангелии, искушали саддукеи, иже глаголют воскресению не быти. И вопросиша Его глаголюще: "Учителю, Моисей написа нам, яко аще кому брат умрет и оставит жену, а чад не оставит, да поймет брат его жену его и воскресит семя брату своему. Седмь братий бе; и первый поят жену, и умирая не остави семене. И вторый поят ю и умре, и ни той остави семене; и третий такожде. И пояша ю седмь, и не оставиша семене. Последи же всех умре и жена. В воскресение убо, егда воскреснут, которому их будет жена? Седмь бо имеша ю жену". И отвещав Иисус рече им: "Не сего ли ради прельщаетеся, не ведуще Писания, ни силы Божия? Егда бо из мертвых воскреснут, ни женятся, ни посягают, но суть яко Ангели на небесех.
О мертвых же, яко востают, несте ли чли в книгах Моисеевых, при купине, яко рече ему Бог, глаголя: Аз Бог Авраамов, и Бог Исааков, и Бог Иаковль? Несть Бог мертвых, но Бог живых. Вы убо много прельщаетеся" (Мк.12:18-27). Вот как Спаситель, при помощи простого примера из книги Бытия о явлении Моисею Бога при купине, объяснил, что существует бессмертная душа и вечная жизнь для каждого человека. И приступил един от книжник, слышав их стязающихся и видев, яко добре отвеща им, вопроси Его: "Кая есть первая всех заповедий..." (cт.27-28). Эта основополагающая истина, о воскресении из мертвых, являлась самым спорным моментом между учениями саддукеев и фарисеев. Конечно, в любом вероучении есть много важных моментов, но обычно мы обращаем внимание даже не на самые важные, а на те, которые оспариваются, то есть с большим жаром, усердием, рвением защищаем именно их. Так произошло и в данном случае: это разногласие между саддукеями и фарисеями обращало на себя особое внимание.
И поэтому книжник, то есть законник (что почти равносильно, потому что под книгами, конечно же, имелись в виду книги Священного Писания, а не вообще какая-нибудь светская литература, которой у евреев, насколько мне известно, практически и не существовало), увидев, что вера в этом важнейшем пункте разногласия между двумя учениями исповедана Спасителем правильно, захотел узнать и о нравственности, о том, что на деле необходимо исполнять каждому человеку, чтобы наследовать жизнь вечную, какая заповедь является первой. Он спросил: "Кая есть первая всех заповедий?" Иисус же отвеща ему: "Яко первейши всех заповедий: Слыши, Израилю, Господь Бог ваш Господь един есть" (ст.28-29). Здесь, конечно, также присутствует вероучительный момент. Господь Бог ваш Господь един есть - это учение о единственности Божества. И естественно, что если Господь один, а не множество всяких божеств, которым следует оказывать почтение, как считали язычники, то и всю свою душевную силу, всю силу любви нужно устремить именно к Нему одному: "И возлюбиши Господа Бога Твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем умом твоим, и всею крепостию твоею; сия есть первая заповедь. И вторая подобна ей: возлюбиши ближняго своего, яко сам себе. Большая сею ина заповедь несть" (ст.30-31).
В Евангелии от Луки мы видели, как законник, искушая Господа, спросил, в чем состоят главные заповеди, и сам, в конечном счете, после встречного вопроса Спасителя, вынужден был, чтобы не опозориться, на это ответить, объяснить. Здесь же ответил Спаситель. А сказано одно и то же.
Вот и этот законник, когда услышал слова Спасителя, тоже подтвердил их, сказав: "Добре, Учителю, воистину рекл еси, яко един есть Бог, и несть ин разве Его, и еже любити Его всем сердцем, и всем разумом, и всею душею, и всею крепостию; и еже любити ближняго яко себе, боле есть всех всесожжений и жертв". Иисус же видев, яко смысленно отвеща, рече ему: "Не далече еси от Царствия Божия". И никтоже смеяше ктому Его вопросити (ст.32-34). Как мудро ответил этот книжник! Он сказал, что исполнение этих заповедей боле есть всех всесожжении и жертв. Он не оправдывался, но подтвердил истинность учения о любви и таким образом показал, что все те всесожжения и жертвы, которые он, сведущий в законе, несомненно, аккуратно приносил Богу, ничего не значат по сравнению с этим духовным служением; и Спаситель похвалил этого человека: ...видев, яко смысленно отвеща, рече ему: "Не далече еси от Царствия Божия".