Страница 148 из 239
Так же и в отношении к ближнему: смириться, перетерпеть, не исправлять его, а самому исправляться, вытерпеть мелкую обиду, какое-то неудобство, снизойти к ближнему и проявить строгость к себе, - благодаря таким незначительным и легким проявлениям понуждения к любви у нас опять-таки начнет согреваться сердце и мы станем испытывать уже живое чувство любви. Но при этом, конечно, нужно еще раз напомнить, что без непрестанной молитвы, без помощи Божией никто никогда ничего исполнить не может.
Вот так, на мой взгляд, согласно Священному Писанию, согласно Евангелию, мы должны понимать то, что любовь к Богу и ближнему - больше всех всесожжении и жертв, то есть вообще всех наших дел; к ней одной нужно стремиться всей своей крепостью и иметь ее целью своей христианской жизни. Ведь как можно исполнить заповеди, если мы не имеем любви к Богу? Сам Господь наш Иисус Христос сказал: "Кто любит Мене, тот и заповеди Мои соблюдет" (см. Ин.14:15). Потому не будем мечтать о каких-то невероятных подвигах, а будем стремиться к возвышенной и одновременно весьма удобоисполнимой добродетели, возможность для совершения которой всегда есть в человеческом обществе. А кто станет любить ближнего, которого видит, тот, конечно, приобретет и любовь к Богу, Которого не видит, он будет ясно ощущать Его присутствие в своем сердце.
Вопрос. У меня смущение по поводу Ваших слов о том, что нужно возлюбить ближнего как образ Божий, - это звучит так высоко и по-философски. Мне кажется, что лучше пользоваться Евангельской формулировкой - возлюби ближнего как самого себя. Вообще, все старцы любили всякое творение одинаково: и животных, и растения, и людей.
Ответ. Как это одинаково - и человека, и животное? Вот сидит сестра П., она хоть и маленькая, но все-таки лучше, чем муравей. Положим, я все люблю одинаково: квашеную капусту, пение птичек, сестру Н. Духоносные люди, конечно, все любят, они и травинку без нужды не повредят, но тем не менее едят же они растительную пищу. Только манихеи говорили, что и в растительности есть душа и ничего нельзя трогать и уничтожать, а поэтому и сами не работали. Когда же их почитатели приносили им хлеб, они благодарили, а после их ухода говорили такие слова: "Хлеб, я тебя не сеял, я тебя не жал, будь проклят тот, кто это сделал". Таким образом, тех, кто им приносил хлеб, они тихонько проклинали, считая, что ничего нельзя обижать. Не можем же мы уподобляться им! Есть же разница между образом и подобием Божиим и Божиим творением, то есть между тем, в чем Бог отражается, в чем Бог изобразил Себя, создав Свой нерукотворенный образ (художник, например, пишет свой автопортрет, и Бог создал, если так можно выразиться, Свой автопортрет), между человеком, несущим в себе отблеск Божества, - и существом, несущим на себе только отблеск свойств Божиих: премудрости Божией, любви и т.д. Растения, к примеру, созданы же не сами для себя: они не осознают своего бытия, существуют стихийно, бессознательно, и уже из этого видно, что они созданы для человека.
Человек же создан для Бога: он осознает свое бытие, сознательно прославляет Творца, сознательно благодарит Его, не только своим существованием, но и своим произволением.
Вопрос. На практике получается: заботишься ты о человеке, проявляешь к нему любовь, а на самом деле видишь не этого человека, а образ Божий в нем, то есть в действительности оказывается, что личность эта нас не интересует, а интересует лишь образ Божий.
Ответ. Что такое личность? "Личность" - термин, возникший довольно поздно и к христианской терминологии никакого отношения не имеющий. Мы пользуемся этим словом по привычке, так же как и выражением - "закомплексованный человек", о котором знаем, что оно совсем неправильное, нехристианское, а заимствованное из философии Фрейда. И термин "личность" также введен гуманистической философией или, может быть, даже конкретно философией персонализма; и если мы этого учения не понимаем, зачем же будем это слово употреблять? Никакой личности мы не знаем, а знаем лишь образ и подобие Божие, и все. Каждый человек - это образ и подобие Божие. Можно даже сказать так, как рассуждают некоторые отцы: каждый человек - это образ Божий, а подобие он приобретает в зависимости от того, богоугодна ли его жизнь: если он угождает Богу, то появляется и подобие. Образ в человеке неистребим, а подобие - это уже следствие его трудов. Как это осознать, как это живо почувствовать? Мы не выискиваем образ Божий во внешности, в манерах. Нет, но когда мы молимся, чувствуем в душе какую-то благодать, когда сердце наше растеплится любовью, тогда мы как раз и восхищаемся каждым человеком, видя в нем как бы отблеск Божества. Тогда мы перестаем обращать внимание на то, что я назвал в человеке случайным.
Случаен грех - не в том смысле, что человек за него не отвечает, а в том смысле, что это случайно по отношению к Божьему намерению, ведь Бог сотворил человека для того, чтобы сделать его Своей славой. А человек (хотя это и не было обязательным и он не принуждался к этому никакими обстоятельствами) уклонился во зло, и в этом смысле грех случаен, а образ Божий изначален. Мы видим в человеке изначальное, несмотря на его поведение, несмотря на тяжкие грехи (я, конечно, говорю не о себе, а как должно быть), любим его, даже несмотря на его преступления против нас самих. Так должен любить христианин; это происходит тогда, когда он всей душой любит Бога.
Вопрос. А может быть так, что человек по благодати Божией испытывает любовь ко всякому ближнему, но при этом не осознает, что в каждом ближнем - образ Божий? Или это недостаток благодати?
Ответ. Ну, как не осознает? Может, просто не понимает этого.
Примером может послужить любовь матери к своим детям: что бы сын ее ни вытворял, хоть в тюрьму будет посажен, а все мать желает, чтобы его не наказывали за преступление, чтобы его пожалели да оправдали. Вот так истинный христианин относится и к своему ближнему: видит в нем прекрасное, необыкновенное существо, любит его, желает ему добра и даже с благоговением перед ним преклоняется. Он может этого не осознавать, не уметь этого описать, но такие чувства он должен испытывать. Вот это, а не какое-то умственное, книжническое, законническое изъяснение, и есть почитание в человеке образа Божия. Ведь можно и здесь уклониться в книжничество: все знать, все правильно, подробно описывать, (что образ Божий - это свободная воля в человеке, разум), а самому образа Божьего ни в ком не чувствовать. И такое не только может быть, но и часто бывает. Святитель Игнатий (Брянчанинов) говорит, что нынче изучают христианство не по заповедям, а по книгам. Он, конечно, и сам читал святых отцов, и чтение их поощрял, но имел в виду то, что теоретически их творения изучают, а на деле никто к исполнению написанного в них не стремится. Человек может не уметь описать, не уметь объяснить, но он обязательно должен чувствовать что-то такое, о чем я говорил, в каждом человеке, именно в каждом.
А не так, что один ему нравится красотой лица, другой - своим умом, а третий ему не нравится вообще, потому что он невоспитанный - тут уже присутствует некоторое пристрастие. Иоанн Kaccиaн Римлянин, правда, отличает любовь к человеку вообще от некоторой расположенности, связанной с общностью взглядов, единодушием. Это, конечно, понятно: должны же друг друга больше понимать, например, все православные христиане, также имеют между собой большее понимание монашествующие: они лучше знают стремления, образ жизни друг друга, - соответственно, благодаря этому взаимопониманию, единообразию жизни, имеется и некая особая расположенность. Но это не противоречит тому, что мы должны любить всех. Некоторые нам близки, а некоторые - чужие, есть и враги, но мы их также должны любить. Спаситель говорит: "Возлюби врагов твоих" (см. Мф.5:44). Значит, у нас есть и враги, допустим те, кто к нам враждебно относится, кто придерживается иных взглядов, например какие-то еретики или безбожники. Мы же не можем с ними общаться, иметь взаимопонимание, и этом смысле, конечно, есть различия, но в смысле принятия каждого человека, желания спасения, блага каждому человеку между верующим и неверующим, безбожником или подвижником не должно быть никакого различия. Даже наоборот, как говорит само Евангелие, Господь радуется о кающемся грешнике более, чем о праведниках, не требующих покаяния (см. Лк.15:7).