Страница 158 из 239
Возьмем для примера такого выдающегося, великого русского поэта (хотя для нас, может быть, его творчество и не имеет значения, мы им не живем), как Александр Сергеевич Пушкин, чьи стихи, если вы помните по школе, читаются с необыкновенной легкостью. Кажется, что они написаны на одном дыхании: сел человек и быстро написал. Однако если мы посмотрим на его черновики, то увидим, что он очень много зачеркивал, перечеркивал, заменял слова, им было проделываемо множество и множество работы, пока из-под пера не выходило несколько прекрасных стихотворных строк, которые читаются так, как будто были сказаны нечаянно, между прочим. То есть поэт добивался естественности своей стихотворной речи при помощи многих трудов. Так же и у нас: чем проще и, если можно так выразиться, изящнее человек в духовной жизни, тем, значит, большие труды он приложил к тому, чтобы сделать себя таким. А со стороны складывается впечатление, будто далось это ему просто и легко и все у него получается само собой. Однако за этой легкостью стоит титанический труд над собой.
Нам надо помнить, что в деле спасения мы все равны. В каких-то внешних трудах, конечно, у каждого есть свои личные способности, наклонности и степень их различна, но в отношении дела своего спасения все равны. Нельзя сказать, что один больше способен к спасению, а другой меньше.
И в заключение напомню вам монашескую пословицу: "без терпения нет спасения". Можно было бы, собственно, только ее одну и сказать, не распространяясь о всем прочем. Так что, главное, запомните это: без терпения нет спасения.
Вопрос. Не могли бы вы привести конкретный пример жесткости в борьбе с помыслами? Как применить заповедь на деле?
Ответ. Когда нас искушает какой-нибудь помысел, даже самой нелепой и мучительной страсти, например уныния или отчаяния, мы тем не менее им услаждаемся, потому что повод, приведший нас к унынию, кажется нам справедливым. Размышление на эту тему для нас утешительно. Вот, допустим, нас обидели, отнеслись к нам несправедливо - и мы начинаем думать: "как же можно это терпеть?" Отсюда уже проистекает уныние. Вроде бы этот помысел, эта страсть человека мучает, и в то же время мы должны честно себе признаться, что если бы она нас не услаждала, мы бы этот мерзкий, отвратительный и мучительный помысел не принимали. Можно сказать, что и блудная страсть (казалось бы, такая вожделенная и приносящая наслаждение) человека мучает. Собственно, удовлетворение этой страсти является лишь прекращением мучения на короткое мгновение, на самом же деле оно будет продолжаться и продолжаться, подчас даже более страшное, чем мучение от прочих страстей. Поэтому всякая страсть имеет в себе и услаждающую, и мучительную для человека сторону. Преподобный Максим Исповедник говорит, что наслаждение обязательно влечет за собою страдания.
И поэтому когда мы боремся с помыслом, допустим уныния, нам необходимо отсечь рассуждения, дорогие, важные для нас, оправдывающие нас (вот, мол, мы такие добрые, благородные, а с нами поступили несправедливо, подло, жестоко), потому что такими мыслями мы услаждаемся, приходим от них в состояние печали и в этой печали видим некое утешение; такое состояние нам дорого, поскольку оно нас оправдывает. Все подобные "справедливые", дорогие для нас поводы к тому, чтобы прийти в уныние, мы должны с жестокостью отсечь, не искать в каких-нибудь рассуждениях того, что может быть нам приятно, что подходит и льстит нам, но отсекать, отбрасывать всякую мысль, возбуждающую в нас действие той или иной страсти. Конечно, без Иисусовой молитвы это сделать невозможно, но и собственное усилие также должно быть.
Вопрос. Вы сказали, что без Иисусовой молитвы страсть победить невозможно, но были же некоторые подвижники, которые Иисусовой молитвой не занимались?
Ответ. Я такого пути не знаю.
Вопрос. Старец Василиск Сибирский до встречи с Зосимой Верховским не занимался Иисусовой молитвой, значит ли это, что он не искоренял страсти?
Ответ. Нет, он боролся. Все равно он много молился.
Вопрос. Но не Иисусовой же молитвой?
Ответ. В конечном счете все равно молитва у него была обильная. Великое значение имеет и то, что он был очень смиренным человеком, сама жизнь его смирила, к тому же он находился под руководством опытных подвижников. Поэтому он все-таки со страстями боролся. Господь открыл ему путь умного делания через Зосиму Верховского, который научил его Иисусовой молитве. Тогда, собственно, он и преуспел. Если и есть другие способы борьбы со страстями помимо молитвы Иисусовой, то они гораздо труднее. Зачем нам выбирать трудный путь, когда известен более легкий.
Вопрос. Кто-то из святых отцов сказал, что "совершенство совершенных несовершенно". Что это значит, ведь у каждого своя мера?
Ответ. Это у нас с тобой "своя мера", понимаешь? "совершенство совершенных несовершенно" - эти слова, по-моему, принадлежат святителю Игнатию, а может быть, и древние отцы тоже так говорили. Совершенство совершенных подвижников несовершенно в том смысле, что оно бесконечно увеличивается, ему нет завершения, и поэтому человек, достигший какой-то высочайшей меры, не остается неизменным, но еще более совершенствуется таким образом, что для нас это оказывается уже непостижимым. То есть он борется с какими-то тончайшими проявлениями страсти, которых мы, может быть, даже и не замечаем.
Вопрос. Вы говорили, что для спасения человек должен быть как ребенок. Что вы подразумевали под словом "ребенок": его чувства, знания или его наивность и прочее?
Ответ. Я не говорил, что нужно быть вообще как ребенок. Если у нас, к примеру, будут знания, как у ребенка, то это плохо. Детскими должны быть не знания, а искренность. Искренность или простота должны сопутствовать совершению добродетелей, и прежде всего это касается стяжания смирения, как мы сегодня рассуждали. По-детски должны быть просты помыслы (то есть необходимо нелукавство), но отнюдь не знания. Апостол Павел сказал: "на злое будьте дети, а на доброе будьте разумны" (1Кор.14:20). Допустим, святитель Игнатий Брянчанинов был ученым человеком, переводил с латинского языка творения некоторых святых отцов и вообще был мудрым и многознающим человеком, но не нужно поэтому думать, что он не имел этой детской в евангельском смысле простоты. Безусловно, он ее имел. И не нужно думать, что какой-нибудь деревенский мужик, который пьет водку вместо воды, уже близок к Царствию Небесному по той причине, что ничего не знает. Под простотой имеется в виду душевное состояние, искренность, а отнюдь не ограниченные умственные способности. Часто бывает, что умственная простота сочетается с простотой душевной, а случается, что человек чрезвычайно утонченный, умственно развитой, образованный, мудрый не имеет этой душевной простоты. И наоборот, грубый, невежественный мужик может быть гордым, надменным, хитрым и так далее.
Вопрос. Может ли человек почувствовать в себе смирение, если оно вдруг в нем появится? Ведь гордость же мы в себе замечаем. В чем смирение проявляется внутренне: в мире, в спокойствии душевном?
Ответ. Смирение может проявляться в снисхождении к ближним, в терпении обид и, может быть, даже в радости, когда тебя унижают. Действительно, оно являет себя и в каком-то внутреннем спокойствии, особенно при скорбях. В чем еще? Наверное, в любви к ближнему, в предпочтении ближнего себе. Не нужно думать, что такие духовные чувства, как смирение или любовь, никак не объяснимы и вообще не осязаемы. Безусловно, они вполне определенны, точны. Просто мы по неопытности их не знаем, либо, в лучшем случае, знаем только по описаниям святых отцов, поэтому рассказать о них не можем. А тот, кто что-то испытал и постоянно обладает тем или иным свойством, конечно, может об этом рассказать. Бывают, правда, люди столь простые, что не умеют говорить. Но если человек обладает хоть каким-то даром слова, он может о себе и несложно рассказать. Вот египетские подвижники повествовали о тех или иных вещах весьма простыми словами, а их простые изречения имеют для нас силу и по сей день.
Вопрос. "Научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем, и обрящете покой душам вашим" (Мф.11:29) - насколько буквально это применимо к нам? ведь настоящее смирение приобретается многими десятилетиями, значит, и покой душевный сейчас приобрести еще нереально, мы должны лишь стремиться к этому состоянию. И как относиться к покою в душе сейчас, в страстном моем состоянии - как к временному утешению и укреплению от Господа?
Ответ. Поскольку в нас действует благодать Божия, или, может быть, в тот момент проявляется какая-либо добродетель (смирение, любовь к ближнему), постольку и этот покой водворяется в нашей душе. Мы не имеем представления о том Божественном покое, о той тишине, которая приходит в душу человека при обильном действии благодати или при полном водворении добродетели смирения, а потому и то малое утешение, какое мы чувствуем, кажется нам великим, и мы удивляемся. Мы не знаем (поскольку никогда не испытывали), что такое блаженство, испытываемое людьми, достигшими совершенства.