Страница 183 из 239
Все это я вам говорю для того, чтобы вас как-то вдохновить, подбодрить; чтобы вы занимались умным деланием и не думали, что благодаря присутствию отца Авраама спасаетесь, а от его отсутствия погибаете. Если у вас в душе будет усердие к Иисусовой молитве, значит, мы - близкие по духу люди, если же его не будет, то даже частое личное общение ничего не даст.
Вопрос. В каких случаях молитва может чем-либо окрадываться?
Ответ. Молитва окрадывается любым грехом: гневом, злопамятностью, завистью, тщеславием, гордостью и т.д. Господь снисходит лишь неопытным новоначальным - они не подвергаются справедливому оставлению благодати. В каком-то смысле тяжелее именно тем, кто духовно более опытный, кто мог бы отразить действие страсти, но не делает этого, то есть предается страстям добровольно. Такие люди чувствуют некоторое лишение благодати даже за малейшее уклонение их ума от заповедей Божиих. С другой стороны, оставление благодати обучает человека вниманию к самому себе, постоянному хранению своей христианской совести: боясь оставления благодати, он чрезвычайно щепетилен и строг к себе. А кто, наоборот, сильно себя жалеет, тот, конечно, все время благодати лишается, может быть даже сам не зная, почему. Допустим, человек ропщет от болезни - причина вроде бы справедливая. Но это не означает, что можно роптать или унывать, потому что, перенося телесные страдания, человек мог бы испытывать и благодатные утешения, а поддаваясь ропоту, наоборот, станет ощущать еще и душевные мучения, пустоту. Подобное можно сказать о любой страсти.
Вопрос. Скажите, что обозначают слова: "расслабление телесных членов при духовном утешении"?
Ответ. Наверное, только тот по-настоящему знает, что это такое, кто испытал подобное состояние. Так действует в человеке благодать, когда ее действие обильно. Но это не значит, что когда кто-либо молится и на него нападает лень, сонливость или расслабление членов, то его посетила благодать. Конечно, такие ощущения никакого отношения к ней не имеют. Благодать же, как описывает святитель Игнатий и другие отцы, из сердца изливается на все члены тела, как бы переливаясь через край некоего котла или сосуда.
Конечно, такое состояние нельзя точно сравнить с алкогольным опьянением, потому что это только некое отдаленное подобие, - по словам кого-то из преподобных отцов (кажется, Григория Синаита), человек испытывает как бы некое "легкое упоение", благодать действует на члены человека, в целом умиротворяет его - и он испытывает некоторое расслабление, блаженство, что ли, и становится неспособен к обычной телесной деятельности. Такое особенное духовное состояние бывает у людей весьма преуспевших, а иногда и у новоначальных по особенному действию Божьему: иной раз и грешному человеку особенное благодатное состояние может быть показано ради того, чтобы привлечь его к покаянию, к исправлению своей жизни. Но, как правило, это бывает у подвижников, преуспевших в умном делании, которые обладают даром непрестанной молитвы; углубившись в нее, испытав еще большее сосредоточение ума, они и приходят к такому состоянию. Но искусственно к нему ни в коем случае стремиться нельзя, потому что это уже будет заведомое заблуждение, заведомый поиск прелести. То есть искусственно действие благодати не приходит; нужно в молитве искать только внимания и понимать, что при нашей скромной мере столь возвышенное духовное состояние едва ли возможно. Начинается оно с того момента, когда в человеке задействует непрестанная молитва, - только начинается!..
Вопрос. Можно ли молиться за умершего человека, который вел нехристианский образ жизни?
Ответ. Молиться можно за любого умершего человека, какой бы он греховной или безбожной жизнью не жил, только нужно при этом помнить, что когда мы беремся за такой тяжелый духовный труд, то должны рассчитывать свои силы так же, как при занятии обычным телесным, физическим трудом: можно не рассчитать свои силы и надорваться. А "перегрузка", своего рода усталость от духовного труда может выражаться в каких-то особенных искушениях, в наплыве тех или иных греховных помыслов, в унынии или отчаянии, поэтому к подобным вопросам надо подходить чрезвычайно осторожно и решаться за кого-то молиться только по благословению, хорошо подумав, обсудив со старицей, нужно это делать или нет. Я знаю такой случай: один человек, новообращенный, молился за свою умершую тетку или бабушку, которая была баптисткой и в этом заблуждении умерла. И вот на него нашло сильнейшее отчаяние, уныние, даже были мысли о самоубийстве. А он молился за свою родственницу и не видел связи между этими явлениями, не понимал, в чем причина его состояния. Как-то раз рассказал приснопамятному отцу Андрею, и тот сразу догадался, а может, прозрел: "Ты за кого молишься?" Человек стал вспоминать, за кого, в самом деле, он молился, и вспомнил, что за свою тетку, баптистку. Тогда отец Андрей ему и сказал, в чем была причина отчаяния. Тот человек прекратил свою молитву, и тягостное состояние довольно быстро прошло.
Так что нешуточное это дело - молиться за других людей. Когда мы занимаемся чем-то житейским, мы понимаем причинно-следственную связь между явлениями, а когда занимаемся вещами духовными, у нас всякий здравый смысл, всякое рассуждение пропадает. Мы думаем, что когда мы молимся, то тут нет никакой тяжести, поскольку мы как будто ничего тяжелого не поднимаем, не потеем, телесно не напрягаемся, и вроде ничего особенного не происходит, будто бы все легко. И вообще, многие люди, даже монашествующие, к молитве относятся с очень большим легкомыслием. А на самом деле, если бы мы посмотрели на себя трезво и имели при этом истинную веру в будущую вечную жизнь, то, пожалуй, мы бы обо всем, что у нас было, забыли и только о себе молились день и ночь со слезами. Хотя, конечно, как говорится, сердцу приказать трудно, но здесь дело не только в любви, но и в смирении. Когда мы хотим молиться за наших близких, то это может быть делом любви, а может быть, в иных случаях, и одного лишь пристрастия, без любви. Но если даже мы возьмем наиболее верный, справедливый случай, тем не менее необходимо иметь смирение и смотреть на себя правильно, способны ли мы на такой подвиг и что из этого выйдет. А может, из этого выйдет только то, что мы получим вред, а пользы никакой не принесем ни усопшим, ни живым. И получится, что и человека, за которого молились, не спасем, и сами еще, пожалуй, упадем.
Это не цинизм, а именно смирение. Любая добродетель начинается со смирения, и любовь без смирения - это, пожалуй, уже и не любовь; если в начале еще чувство будет искреннее, то потом оно обернется под влиянием гордости каким-нибудь греховным явлением в нашей душе.
Вопрос. Что означает выражение Петра Дамаскина: "Смиренномудрие есть порождение разума, а разум - порождение искушения"?
Ответ. Похожую мысль высказывает Григорий Синаит. На современном нам языке мы бы сказали не "порождение разума", а "порождение понимания": смиренномудрие есть порождение понимания или разумения, то есть смиренномудрие появляется у того человека, который обрел естественное понимание вещей, прежде всего - самого себя. А утверждение "разум (понимание) - порождение искушения" значит, что истинный, "трезвый" взгляд на вещи бывает тогда, когда человек пройдет через многочисленные искушения и приобретет опыт. Григорий Синаит, когда перечисляет виды смирения и постепенно приходит через них, как бы через ступени, к высшему, к истинному смирению, говорит, что одна из таких необходимых ступеней, через которую человек должен пройти, - это смирение от бесов. То есть когда человек от многочисленных падений, преткновений, ни от кого и ни от чего не получая помощи, приходит в совершенно уничиженное и смиренное о себе мнение. И без этого невозможно по-настоящему смириться. Может быть, некоторые люди (составляющие исключение) обретают смирение иначе, получают какую-то особенную благодать и в душе их все меняется, но здесь речь идет о естественном, обычном порядке.
То же самое, мне кажется, имеет в виду и Петр Дамаскин, когда говорит, что "разум - это порождение искушения", то есть понимание истинного положения вещей, которое, собственно, и ведет к смирению, происходит от многочисленных искушений и преткновений, когда человек на опыте видит свое ничтожество, свою немощь.
Вопрос. Если сейчас уже невозможно иметь такое смирение, какое было у христиан раньше, в древности, то поможет ли нам спастись смирение от бесов?