Страница 220 из 239
Вопрос. Исполнить все заповеди для нас почти невозможно, но ведь это еще не значит, что мы не получим блаженства, Царствия Божьего? Старица мне говорила, что был один нерадивый монах, который перед смертью сказал братии, что никогда никого не осудил. За одно это Господь его помиловал: монаху явились два ангела, которые показали ему хартии с его грехами, но когда он сказал, что никого не осудил, ангелы порвали все эти записи. Неужели Господь и нас так не может помиловать? Или так думать нельзя, это гордость?
Ответ. Ловко ты придумала, а ты попробуй никого не осудить! Человек, который никого не осуждает, достиг очень высокого духовного преуспеяния. Старица привела этот пример не в том смысле, что нужно быть нерадивым, а в том, что одна добродетель неосуждения столь велика, что спасает человека. Наверное, ты всех осуждаешь, вот тебе и рассказали этот случай, а не для того, чтобы ты впала в нерадение и "таким образом" спаслась.
Не надо себя успокаивать примерами нерадивых монахов, это глупость! Пока есть время, пока вы еще молодые, старайтесь подвизаться изо всех сил, а не успокаивайте себя тем, что, мол, "нам это невозможно", поэтому ничего делать не будем, а будем как те нерадивые монахи... Кто мешает вам быть монахами ревностными? Никто, вы препятствуете себе сами. Если человек не хочет исполнять заповеди, не хочет, допустим, бороться с гневом, как бы думая так: "Умру, разорву всех на части - а смиряться не буду", - так кто в этом виноват?
Да и знаете ли вы, что имелось в виду под нерадивым монахом? Может быть, этот монах сравнительно много ел и спал - уже это в древности считалось нерадением. Если нас сравнивать с древними подвижниками, то мы все - "нерадивые монахи": не можем ни подвизаться, ни поститься, ни уединяться так, как они, не имеем такого послушания, какое проявляли они... Был такой случай: к Антонию Великому пришли некоторые монахи, он стал их назидать, а они ему ответили, что поступать так, как он советует, они не могут. "Тогда сделайте вот это". - "Это мы тоже не можем исполнить". После этих слов Антоний говорит ученику: "Свари им каши - они немощные". Вы знаете, что у Египетских монахов вареная пища считалась верхом невоздержания, чем-то недопустимым. Что он мог еще сказать таким людям?
Зачем брать в пример нерадивость. Это с нас, нынешних монахов, любой может взять такой пример, потому что нерадивее нас нет. У нас самый ревностный подобен самому нерадивому древних времен. Если ты будешь стараться и изо всех сил, то, может быть, хоть что-нибудь исполнишь, научишься хотя бы не осуждать, а иначе вообще ничего у тебя не получится.
Вопрос. Батюшка, я пришла в монастырь, ища спасения, а теперь вы сказали, что я еще должна искать награды - любви. Что мне делать, чтобы получить эту награду? Я не поняла, запуталась.
Ответ. Противоречия в этом нет. Я думаю, что нужно искать спасения души, но ведь оно как раз и состоит в любви. Не может спасающийся не испытывать любви хотя бы до некоторой степени. Если Бог есть любовь (1Ин.4:8), то разве может случиться так, чтобы человек, которого Господь милует, спасает, при этом не испытывал никакой любви? Как можно спастись, не исполняя заповедь о любви к Богу и ближнему? Пусть даже мы часто нарушаем эту возвышенную заповедь, исполняем ее не до конца, но само стремление к этой добродетели и является покаянием. Покаяние - это не просто сожаление о своих грехах, но это - изменение в сторону совершенства. Спасительно уже то, если мы стремимся к полноте любви, к совершенству, хотя бы и не достигая этого. Если же сразу ставить себе весьма скромные задачи: не убить, не украсть - и этим ограничиваться, тогда и в самом начале подвига можно потерять ревность. Если движение сразу прекратилось, инерции нет, то что вы будете делать с годами? Не на нерадивых монахов следует равняться, а, наоборот, стремиться к мзде, зажигать в себе ревность, зная, что за наши даже самые маленькие труды мы обязательно получим хотя бы небольшую награду. Если примем одного из малых сих, подадим хотя бы чашу холодной воды, это не останется без награды. Конечно, хорошо бы получить на небесах мзду многую, но если мы не будем к ней стремиться, то не получим вообще никакой.
Поэтому и нужно возгревать в себе ревность, для того я все это о награде и сказал. А не к тому, чтобы вы решили, мол, это слишком высокие требования и поэтому лучше вообще ничего не делать, а, подобно тому нерадивому монаху, лишь никого не осуждать и все.
Про нерадивого монаха я могу рассказать противоположный случай. Один мирянин уговаривал свою мать, чтобы она отпустила его подвизаться в обитель. Та согласилась с трудом, потому что это был ее единственный сын. Он ушел в монастырь, но впал в нерадение. Прошло какое-то время, он заболел и пришел в исступление: ему показалось, что он умер, стоит на Страшном Суде среди осужденных и видит там свою мать, которая ему говорит: "Сын мой, ты ведь ушел в монастырь, как же ты оказался здесь?" Когда он пришел в себя, на него напал страшный стыд, и он стал каяться.
Хорошо бы, чтобы так не случилось с вами, и, уйдя из мира, вы не оказались хуже мирян, а это может произойти, если вы не захотите бороться с собой, не будете иметь ревности. Вот это будет ужасно.
Вопрос. Афанасий Великий выделяет пять душевных страстей: гнев, страх, зависть, печаль и попечительность. Почему не упоминается гордость? Или она является следствием какой-то страсти?
Ответ. Разделение страстей в аскетической литературе достаточно условно, хотя для нас и привычно. Нельзя сказать, что страстей восемь или пять. Некоторые святые отцы говорят, что их три: славолюбие, сластолюбие и сребролюбие. Иные утверждают, что две: славолюбие и сластолюбие, - от которых происходят все прочие. Другие отцы все страсти возводят к самолюбию. В некоторых книгах говорится о тьмочисленных, иначе говоря, бесчисленных страстях. Святые отцы употребляли систематизацию лишь для удобства. Например, преподобный Иоанн Лествичник, рассуждая о гордости в своей книге "Лествица", говорит, что некоторые святые отцы страсти гордости и тщеславия различают, а он больше согласен с мнением Григория Богослова, который считает их за одну страсть. Но далее он со смирением предлагает все же говорить о них как об отдельных страстях, чтобы безумно не нарушить порядка премудрых. Таким образом, даже Иоанн Лествичник, которого можно назвать классиком аскетической литературы, и тот считает, что деление страстей условно.
Вопрос. Старец Паисий Афонский говорит, что нужно всегда и на все случаи иметь хороший помысел. Как это можно исполнить на деле, ведь приходится искать "хорошие помыслы" на самые различные ситуации?
Ответ. Придумывать помыслы не нужно. Хорошие помыслы - это помыслы о Евангельских заповедях, вот о чем всегда нужно помнить и чему нужно следовать. То есть греховным помыслам следует противопоставлять евангельские заповеди или святоотеческие изречения. Преподобный Паисий говорит об этом согласно с древними отцами, например с Исааком Сириным или, из русских подвижников, с Нилом Сорским. Да и святитель Игнатий указывает на это как на один из способов борьбы со страстями. Хотя подходит он только в том случае, если у нас не слишком тяжелая брань.
Вопрос. В одних святоотеческих повествованиях говорится, что иночество последних времен будет слабым, в других - что за скорби оно будет выше иночества первых веков. Где истина?
Ответ. Как мы станем себя вести, таким оно и будет. Если мы начнем оправдывать себя примерами нерадивых монахов, выдумывать еще что-нибудь, упорно не станем бороться со своими страстями, тогда оно будет слабым. Хотя, если все-таки мы вытерпим до конца, то тоже не лишимся своей награды. если же, вне зависимости от обстоятельств - много ли кто лет прожил, мало ли, много успел нагрешить или мало, - мы будем иметь усердие к монашеской жизни (а я и хочу от вас именно этого, желаю, чтобы у вас оно было), то в виде исключения можем оказаться не среди слабых, а среди ревностных.
В основном иночество, наверное, сейчас слабое, но зачем нам на всех равняться? Давайте станем исключением из общего правила, никто не может этому помешать, ведь человек свободен. Блаженный Нифонт говорит, что в последние времена подвижники пойдут путем делания, растворенного смирением, удобно скроют свои дарования и в Царстве Небесном окажутся выше отцов, прославившихся чудесами. Под деланием святые отцы имеют в виду умное делание, Иисусову молитву. Давайте и мы пойдем по этому пути. Таких условий для подвижнической жизни, какие были в древности, у нас нет: поститься, как святые отцы, мы не в силах, даже такого послушания, какое было у них, оказывать мы не можем, потому что сейчас нет подобных старцев. Уединения у нас также нет: по сравнению с мирскими людьми мы, конечно, живем сравнительно уединенно, но все равно в суете - общаемся с мирянами, выезжаем из обители - и, к сожалению, от этого никуда не денешься. Но если все же мы пойдем путем делания, растворенного смирением (а не гордостью, как у некоторых), то сможем приобрести великие дарования. Не в том смысле, что будем творить чудеса, а в том, что сможем стяжать такую же благодать, какая была у древних подвижников. Святые отцы говорят, что в последние времена чудес не будет, потому что не будет и такой веры, какая была раньше.