Страница 67 из 239
Потом спрашивают Его фарисеи и книжники: зачем ученики Твои не поступают по преданию старцев, но неумытыми руками едят хлеб? Он сказал им в ответ: "Хорошо пророчествовал о вас, лицемерах, Исаия, как написано: люди сии чтут Меня устами, сердце же их далеко отстоит от Меня, но тщетно чтут Меня, уча учениям, заповедям человеческим" (Мк.7:5-7).
Чем являлось для фарисеев омовение рук, котлов, одров, скамеек, чаш и так далее, тем для нас могут оказаться какие-то внешние добродетели, в том числе в определенном отношении и молитва, если мы совершаем ее неправильно. Когда мы много молимся, исполняем какое-то правило, но при этом сердце наше далеко отстоит от Господа, то молитва превращается у нас в молитву фарисейскую, то есть мы чтим Господа только устами, а сердце наше от Бога далеко. И не нужно думать, что у нас уже есть те добродетели, которые предписаны святыми отцами. Некоторые полагают, что если они прочитали две или три книги, то уже изучили святоотеческую литературу. Уверяю этих людей, что они еще ничего не знают. Даже если прочесть абсолютно все аскетические книги, а их очень много, то понимание этих книг придет лишь с течением времени, по мере накопления опыта. Постепенно будут доходить до тебя те или иные изречения, например, Иоанна Лествичника, сохранившиеся в твоей памяти. Перечитывая "Лествицу", ты, может быть, только через 10, 15 или 20 лет после того, как в первый раз взял в руки эту книгу, начнешь понимать, что же Иоанн Лествичник имел в виду.
Поэтому даже святоотеческая литература для людей неопытных, которые учение святых отцов понимают превратно, также может превратиться в заповедь фарисейскую, в заповедь человеческую - не потому, что она таковой является на самом деле, но потому, что мы неправильно ее используем, выдергивая из нее те или иные моменты, льстящие нашим страстям, прежде всего гордости и тщеславию.
Все может стать фарисейством: пост, которому святые отцы придавали огромное значение, молитва и даже любовь к ближним - конечно, не истинная любовь, а ее видимость, любовь мнимая, та, которую мы от прелести и самомнения приписываем себе в своем воображении, на самом деле любви не имея. Мы жалеем кошечку, которая поранила лапку, или вдруг представляем какого-то далеко находящегося человека и нам становится его жалко; кого-то далекого мы жалеем, а на сестру, находящуюся рядом с нами, раздражаемся до бешенства. Это показывает, что никакой любви к ближнему у нас нет, а просто человек в сугубо фарисейском самомнении воображает, что приобрел ту добродетель, о которой говорят святые отцы, о которой говорит Священное Писание. Даже само чтение святых отцов может превратиться в фарисейство - по причине этого чтения мы будем презирать и осуждать ближнего. Прочли мы, допустим, Иоанна Лествичника, но то, что должно быть адресовано нашей душе, мы относим не к себе, а к другим, и начинаем осуждать окружающих. Вот и получается, что Иоанн Лествичник, устремлявший все силы своей души, весь свой опыт на то, чтоб помочь каждому желающему спасаться, невольно оказался в роли какого-то иудейского старца. Мы умудрились извратить учение Иоанна Лествичника так, что оно стало преданием человеческим, которое мы употребляем, чтобы осуждать людей, живущих истинно по-христиански.
Именно в этом и состоит закваска фарисейская, о которой предупреждал Спаситель Своих ближайших учеников. Не кому-нибудь, не толпе народа, следовавшей за Ним, но именно ближайшим Своим ученикам, находившимся с Ним в лодке, Он говорил: "Берегитесь закваски фарисейской и саддукейской, которая есть лицемерие" (Мф.16:6). Вот в чем суть дела: нужно чтить Господа не устами, а сердцем. Но как это сделать? Некоторые женщины из-за своей воображаемой любви к Богу доводят себя до плача, чуть ли не до истерики. Тот, кто дает таким женским слезам какую-то цену, очень ошибается: никакой любви и никакого умиления в них нет. Настоящие покаянные слезы, слезы умиления, а в особенности слезы любви к Богу приходят после многого подвига. Чем более человек склонен к сентиментальному плачу (чаще к нему бывают склонны женщины, как существа телесно, физически более нежные), чем больше у человека такой чувствительности, тем труднее ему приобрести истинный плач, так как это прямо противоположные вещи.
Но тщетно чтут Меня, уча учениям, заповедям человеческим. Ибо вы, оставив заповедь Божию, держитесь предания человеческого, омовения кружек и чаш, и делаете многое другое, сему подобное. И сказал им: "Хорошо ли, что вы отменяете заповедь Божию, чтобы соблюсти свое предание? Ибо Моисей сказал: "почитай отца своего и мать свою"; и: "злословящий отца или мать смертью да умрет". А вы говорите: кто скажет отцу или матери: корван (то есть: "дар Богу") то, чем бы ты от меня пользовался, тому вы уже попускаете ничего не делать для отца своего или матери своей, устраняя слово Божие преданием вашим, которое вы установили; и делаете многое сему подобное" (Мк.7:7-13). Мы не будем рассматривать частные примеры, которые Спаситель здесь приводит, потому что они к нашей теме не относятся. Важно то, что с нами происходит нечто подобное: мы слово Божие, преподающее нам истинное, правильное понимание вещей, устраняем своим собственным рассуждением, которое в данном случае можно назвать нашим преданием. При этом мы или используем святоотеческие изречения, неправильно их истолковывая, или сами что-нибудь изобретаем в свое оправдание. Последнее чаще всего бывает у людей невежественных (а среди нас такие есть - дети умом, вне зависимости от возраста). Вот поговоришь с ними и думаешь: то ли рассердиться, то ли рассмеяться - такую человек иногда нелепость скажет.
Но тем не менее он считает себя вправе на свой лад перетолковывать слово Божие, по-своему понимать подвиг, будь то пост, молитва, любовь к ближнему, смирение, покаяние или послушание - что угодно. Это проявляется в том, что он или берется за какой-нибудь подвиг преждевременно, или, минуя борьбу со страстями, минуя покаяние, минуя постепенное развитие, сразу стремится к возвышенным добродетелям - допустим, к любви или к сердечной молитве, и таким образом его собственное понимание, названное здесь "ваше предание", устраняет и вытесняет из его души слово Божие. Такому человеку, когда он впадает в самоуверенность, невозможно ничего доказать, рассказать, объяснить; он слепой, а мнит, подобно фарисеям, что намного превосходит всех тех грешников, которые его окружают, с которыми он вынужден общаться. Вокруг него, считает он, все глупцы, плебеи, ничтожные люди.
И, призвав весь народ, говорил им: "Слушайте Меня все и разумейте: ничто, входящее в человека извне, не может осквернить его; но что исходит из него, то оскверняет человека. Если кто имеет уши слышать, да слышит!" (Мк.7:14-16). Конечно, речь здесь идет прежде всего о пище, поскольку фарисеи и книжники упрекали учеников Спасителя за то, что они ели неумытыми руками; но это только один из смыслов. На самом же деле тут говорится о том, что ничто внешнее не может человека осквернить или, наоборот, спасти, а спасает или оскверняет его только внутреннее. И когда Он от народа вошел в дом, ученики Его спросили Его о притче. Он сказал им: "Неужели и вы так непонятливы? Неужели не разумеете, что ничто, извне входящее в человека, не может осквернить его? Потому что не в сердце его входит, а в чрево, и выходит вон, чем очищается всякая пища". Далее сказал: "Исходящее из человека оскверняет человека" (Мк.7:16-20). Здесь Господь указывает на то неправильное мнение, когда мы считаем, что через какую-нибудь внешнюю добродетель, вообще через что-либо внешнее мы можем себе повредить или себя спасти. Далее сказал: "Исходящее из человека оскверняет человека. Ибо извнутрь, из сердца человеческого, исходят злые помыслы, прелюбодеяния, любодеяния, убийства, кражи, лихоимство, злоба, коварство, непотребство, завистливое око, богохульство, гордость, безумство" (Мк.7:20-22).
Можно было, конечно, сказать здесь и о чревоугодии. Чревоугодие тоже исходит изнутри человека. Если мы очистим свое сердце изнутри, если начнем, как говорят святые отцы, очищать прежде внутреннего человека, тогда, безусловно, и внешние добродетели сможем исполнять правильно. Ведь если бы у нас не было прелюбодеяния и любодеяния в душе, то мы и внешним бы ничем не соблазнились. Ни через зрение, ни через слух, ни через иные наши чувства не мог бы проникнуть никакой соблазн, возбуждающий блудную страсть. Если бы у нас не было гнева в сердце, мы бы никогда не смогли совершить убийство, или ударить, или даже просто на кого-нибудь разгневаться или вознегодовать. Если бы в нас не было зависти к чужому богатству, то мы никогда не могли бы совершить собственными руками кражу, и так далее. Спаситель перечислил здесь не все грехи, а только самые страшные, и все они находятся не снаружи, а внутри нас; даже если мы не совершаем их на деле - помыслы о них исходят из нашего сердца. Вот как передает слова Господа Евангелист Матфей: а исходящее из уст, из сердца исходит, сие оскверняет человека (Мф.15:11). Иногда помыслы наши выходят через наши уста, все мы согрешаем этим; редко кто умеет свои помыслы удерживать так, чтобы они не выходили через его уста, то есть не согрешает словами.