Страница 53 из 57
Но наконец пришли два лжесвидетеля и сказали: Он говорил: «могу разрушить храм Божий и в три дня создать его». И, встав, первосвященник сказал Ему: что же ничего не отвечаешь? что они против Тебя свидетельствуют? Иисус молчал. И первосвященник сказал Ему: заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий? Иисус говорит ему: ты сказал.
Поистине это были лжесвидетели! Ибо Христос не говорил: могу разорить, но – «разрушить», не сказал при том: церковь Божию, но – «храм» сей, то есть тело Мое. Опять не говорил: созижду, но – «создам». Итак, явно, что это лжесвидетели, приписывавшие Иисусу то, чего Он не говорил. Поэтому Христос, видя беззаконный суд их, молчал; ибо тех, для коих неубедительны были знамения, как могли убедить оправдания? Но архиерей, желая вовлечь Его в богохульство, продолжает спрашивать льстиво, чтобы осудить Его как богохульника, если Он скажет: Я Сын Божий, или же иметь Его свидетелем против Себя Самого, если Он отречется от того. Господь же, уловляющий премудрых в коварстве их (1 Кор. 3, 20), ответил так: «ты сказал», то есть твои уста исповедали, что Я Сын Божий.
Даже сказываю вам: отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных.
Это возвещает им словами пророка Даниила, который сказал: «с облаками небесными шел как бы Сын человеческий» (Дан. 7, 13). Поскольку обвинители считали Его прелестником, принявшим на себя смиренный образ, то Господь говорит им: увидите Меня тогда грядущим с силою и сидящим вместе с Отцом (силою называет здесь силу Отца), грядущим не от земли, а с небес.
Тогда первосвященник разодрал одежды свои и сказал: Он богохульствует! на что еще нам свидетелей? вот, теперь вы слышали богохульство Его! как вам кажется? Они же сказали в ответ: повинен смерти.
У иудеев был обычай раздирать одежду, когда случалось что-либо невыносимое. Так и Каиафа, как будто бы по причине богохульства, делал это в обольщение народа, чтобы показать, что Христос произнес страшное богохульство, и этим заставить народ провозгласить Его повинным смерти. Впрочем, надобно знать, что Каиафино раздрание одежды было знаком раздрания ветхозаветного архиерейства.
Тогда плевали Ему в лице и заушали Его; другие же ударяли Его по ланитам и говорили: прореки нам, Христос, кто ударил Тебя?
Когда осудили Его, тогда начали оказывать Ему всякого рода озлобления, и ругались над Ним, закрывая лицо Его одеждою, как говорит другой евангелист (Мк. 14, 65). Поскольку Он признаваем был за пророка, то поэтому враги так и ругаются над Ним. Слова «плевали Ему в лице и заушали Его» значат: ударяли руками с пригнутыми пальцами, или, проще, били кулаками.
Петр же сидел вне на дворе. И подошла к нему одна служанка и сказала: и ты был с Иисусом Галилеянином. Но он отрекся перед всеми, сказав: не знаю, что ты говоришь. Когда же он выходил за ворота, увидела его другая, и говорит бывшим там: и этот был с Иисусом Назореем. И он опять отрекся с клятвою, что не знает Сего Человека. Немного спустя подошли стоявшие там и сказали Петру: точно и ты из них, ибо и речь твоя обличает тебя. Тогда он начал клясться и божиться, что не знает Сего Человека. И вдруг запел петух. И вспомнил Петр слово, сказанное ему Иисусом: «прежде нежели пропоет петух, трижды отречешься от Меня». И выйдя вон, плакал горько.
Одержимый чрезмерным страхом, Петр забыл о своих обещаниях Учителю и покорился человеческой немощи, как бы умирая от страха и не зная, что говорит. Но ты разумей это и в высшем смысле. Петр уличается служанкою, то есть человеческою немощью, этою малою рабынею. Пока не пропел петух и не привел его в чувство; петух означает слово Иисусово, которое не позволяет нам ослабевать и спать, но говорит: бодрствуйте и восстаньте спящие. Сим-то словом, как петухом, пробужденный, Петр вышел вон из двора архиереева, то есть из состояния ослепленного ума, и, выйдя из него, заплакал. Пока он находился во дворе ослепленного ума, то не плакал, потому что не имел чувства; но как скоро вышел из него, то пришел в чувство.
Глава двадцать седьмая
Когда же настало утро, все первосвященники и старейшины народа имели совещание об Иисусе, чтобы предать Его смерти; и, связав Его, отвели и предали Его Понтию Пилату, правителю.
Смотри, как диавол овладел всеми и склонил к убийству в такие дни, когда надлежало им совершать многие жертвы и приношения за грехи других и соблюдать себя в непорочности и чистоте. А они связывают и отводят Христа к правителю Пилату. Пилат происходит из Понта, но, как римский подданный, послан был правителем в Иудею. Предали же Пилату Господа, якобы человека мятежного и злоумышлявшего против царя.
Тогда Иуда, предавший Его, увидев, что Он осужден, и, раскаявшись, возвратил тридцать сребреников первосвященникам и старейшинам, говоря: согрешил я, предав кровь невинную. Они же сказали ему: что нам до того? смотри сам. И, бросив сребреники в храме, он вышел, пошел и удавился.
Поздно одумывается Иуда, и хотя раскаивается, но не на добро. Сознаться в вине, конечно, есть дело доброе, но удавиться – диавольское. А он, по диавольскому внушению, не терпя будущего бесславия, сам себя лишил жизни, тогда как надлежало ему плакать и умолять Преданного, а не предавать себя бесам. Некоторые, впрочем, говорят, будто Иуда, как человек сребролюбивый, думал, что и денег он приобретет, продав Христа, и Христос не будет умерщвлен, но избегнет иудеев, как не раз избегал прежде; но теперь, увидев, что Его осудили и приговорили к смерти, раскаялся, потому что на деле вышло не так, как он предполагал. Почему и удавился, намереваясь будто бы предварить Иисуса в аде и там умолить Его и получить спасение. Все же это было по научению вражью. Кроме того, да будет тебе известно, что хотя Иуда надел на шею петлю и повесился на каком-то дереве, но дерево наклонилось, и он остался жив, ибо Бог хотел сохранить его или для покаяния, или в притчу и поношение. И говорят, что он впал в водяную болезнь и тело его так отекло, что там, где свободно проходила колесница, он не мог пройти, а впоследствии, упав ниц, разорвался, или «расселось чрево его», как говорит Лука в Деяниях (Деян. 1, 18).
Первосвященники, взяв сребреники, сказали: непозволительно положить их в сокровищницу церковную, потому что это цена крови. Сделав же совещание, купили на них землю горшечника, для погребения странников; посему и называется земля та «землею крови» до сего дня. Тогда сбылось реченное через пророка Иеремию, который говорит: «и взяли тридцать сребреников, цену Оцененного, Которого оценили сыны Израиля, и дали их за землю горшечника, как сказал мне Господь».
В «сокровищницу церковную» клали приносимое в дар Богу. Смотри, как Бог обратил в ничто их дело, так что обнаруживается только кровожадность их. «До сего дня», – говорит евангелист, – земля та называется «землею крови», так что всем памятно, что они убили Господа. Прими к сведению и то, что о страннолюбии заботились и иудеи, так что купили и землю для погребения странников. Устыдимся же мы, которые почитаем себя людьми лучшей жизни, а странниками пренебрегаем. «Ценою Оцененного» называет пророк цену Христа, Который хотя бесценен, однако был оценен сынами Израилевыми, то есть сыны Израилевы назначили цену Его, условившись дать за Него Иуде тридцать сребреников.
Иисус же стал пред правителем. И спросил Его правитель: Ты Царь Иудейский? Иисус сказал ему: ты говоришь. И когда обвиняли Его первосвященники и старейшины, Он ничего не отвечал. Тогда говорит Ему Пилат: не слышишь, сколько свидетельствуют против Тебя? И не отвечал ему ни на одно слово, так что правитель весьма дивился.
Отводится к Пилату, как обвиняемый в гражданском преступлении. Поэтому и спрашивает Его Пилат: не думал ли Он царствовать над иудеями? Иисус отвечал ему: «ты говоришь». Ответ самый премудрый, ибо не сказал ни да, ни нет, а нечто среднее: «ты говоришь». Но это можно понимать и так: да, точно так, как ты говоришь; и так: Я не говорю этого, а говоришь ты. Иного ничего не отвечал, поскольку видел, что суд идет не по правде. Пилат дивился Господу, с одной стороны, тому, что Он презирал смерть, а с другой – тому, как Он, будучи столь мудр и красноречив и имея возможность представить тысячу оправданий, не отвечал ничего и не обращал внимания на обвинителей. Научимся отсюда и мы не говорить ничего, когда будем находиться перед неправедным судом, чтобы не возбудить большего шума и не сделаться причиною большего осуждения (для судей), не внимающих нашим оправданиям.