Блаженный Феофил. Христа ради юродивый

Блаженный Феофил. Христа ради юродивый

Введение

Имя блаженного старца иеросхимонаха Феофила настолько популярно среди чад православной Церкви, что, несмотря на вековую давность со дня его кончины, свято и благоговейно чтится память его.Правда, нет больше живых свидетелей его иноческих подвигов Христа ради юродства и духовной славы. Но и среди потомков этих людей сохраняется немало изустных преданий о Богоугодной жизни и даре прозорливости блаженного, слышанных ими из уст своих отцов и

матерей.30 с лишком лет служил старец ярким светильником правды и Евангельской истины для всех православных христиан, и целое десятилетие являлся он лучшим украшением иночества Киево-Печерской Лавры.

Как великий учитель благочестия, трудился он над улучшением нравов ближнего своего, вразумляя и научая премудрости всякого человека, чтобы представить совершенным во Христе (Колосс. 1:28).

Духовным оком проникая в тайники человеческого сердца, блаженный Феофил видел многое. Видел, как бушует во мраке нашего невежества гордость, самообольщение, ненависть и кровавое насилие. Видел, как, погружаясь в этот страшный хаос бушующих страстей, в который не проникает ни один луч божественного света, и пресыщаясь грехами, люди забывали Бога:

"Утробной пищей сыты мы

И без духовного питанья

Ослабли тощие умы,

Бесплодны скудные познанья." -

и только по имени нарицались христианами, делами же далеко отстояли от того.

Да, многое видел старец Феофил и втайне болел за всех душей. И чтобы поддержать в нас упавший дух веры и любви к ближнему, он воспринял на себя высший подвиг христианского благочестия - Христа ради юродство - и целую жизнь посвятил на врачевание нравственных недугов, грозно обличая своими притчами людей жестоких, несправедливых и забывающих Бога, и кротким внушением и ласкою утешая и поощряя людей верующих и богобоязненных. Так благоугодно Богу юродством проповеди спасти верующих (1 Кор. 1:21).

Во имя благочестия и любви к Богу отказавшись от временных благ, проводил он свою жизнь в смирении, простоте и уничижении. Многие поношения, оскорбления, зло и ненависть испытывал он от людей, но будучи смирен сердцем и кроток духом, даже Господу не жаловался на своих хулителей и врагов, ограничиваясь только крестною молитвою Великого Страдальца: "Господи, отпусти им, не ведают бо что творят..."

Не отойдет же память его, и имя его поживет в роды родов. Премудрость его поведают люди, и хвалу его да исповедует Церковь. Множество разных преданий о его дивной прозорливости и действенности молитв его на страждущих и обремененных недугами плоти и духа сохранилась в благоговейной памяти потомков людей, знавших блаженного старца.

Предлагаем здесь читателю только некоторые из них, записанные при расспросах старожилов-киевлян и переданных боголюбивыми старцами Киево-Печерской Лавры.

Не будем скрывать их под спудом, а сообщим всем, да явится сей светильник на свещнице и да светит он миру своими делами, которые в свое время не разумел мир, видевший в человеке Божием одно только юродство.

Глава 1

В городе Махнове Киевской губернии и уезда при Рожество-Богородицкой церкви проживал некогда священник Андрей Горенковский. В октябре 1788 года его жена Евфросинья1 родила близнецов. Старший при святом крещении был наречен Фомой, младший Каллиником. Оба они отличались красотой, крепостью сил и здоровьем. Люди в те времена были глубоко верующие и богобоязненные, и матери сами кормили грудью своего ребенка. Так поступила и Евфросинья. И хотя трудно было кормить сразу двух младенцев, счастливая мать ни за что не согласилась поручить их посторонней женщине. Однако, к величайшему изумлению Евфросиньи, старший из ее близнецов, Фома, упорно не хотел брать грудь, и каждый раз отвращал свое лицо. Чтобы спасти ребенка от голодной смерти, изумленная мать вынуждена была изыскивать всевозможные средства его пропитанию: кормила Фому картофельной жижей и давала ему разваренную репу и морковь. Все это Фома принимал охотно. Но едва подносили к его губам сосуд с кипяченым молоком, ребенок тотчас с громким плачем вновь отвращал свое лицо, и не хотел принимать молочной пищи.

Это с первых дней вселило в сердце матери холодность к малютке Фоме. К тому же стали появляться еще разные суеверные соседки и знакомые попадьи, которые, истолковывая это явление по-своему и приплетая нелепые рассказы и суждения, стали считать Фому чуть ли не медвежонком. Евфросинья же по своей простоте и невежеству от души верила этим суеверным толкам и, приходя в ужас, ожесточалась все более и более.

Это обменок, так говорила она. Не хотели крестить его с Каллиником в один день, вот его ведьма и подменяла

Прошло более полугода. Испытав всевозможные способы сделать Фому похожим по воспитанию на других детей и ежедневно замечая в нем зародыши каких-то непонятных простой женщине наклонностей и стремлений, Евфросинья решилась навсегда избавиться от такого нравственного, по ее мнению, урода. Однажды вечером она позвала к себе служанку и, затворившись от мужа, начала с ней совещаться.

Я не могу более смотреть на этого упыря2. Я не могу терпеть его в своем доме.

Завтра чуть свет возьми его с собой, отнеси к реке и брось в воду... Но поклянись мне в том, что об этом никто, кроме нас, не узнает

Долго умоляла служанка пощадить неповинное дитя. И сколько ни просила ее, сколько ни рыдала, увещевая мать гневом Божиим, ожесточенная Евфросинья была неумолима. Пришлось покориться ее воле.

Утром чуть свет подкупленная служанка взяла Фому на руки, побежала к речке и, осенив малютку крестным знамением, бросила в воду... Но, хранимое Высшим Промыслом, дитя вынырнуло из реки и, мирно покоясь на поверхности, словно в мягкой колыбели, пристало к противоположному берегу. Там волны выбросили его на сушу.

Заметив это, служанка, уже совершившая в своей душе преступление и боясь ответственности перед хозяйкой, решила довести страшное дело до конца. Она перешла по гребле через реку и подняла Фому на руки. Ребенок спал безмятежным сном. Недолго думая, служанка снова бросила его в воду и тут же опять стала свидетельницей силы Божией: волны понесли младенца к островку, образовавшемуся вверху по течению реки, и бережно положили на сыпучий песок.

Пораженная таким чудом, женщина перешла вброд и взяла младенца на руки. Убедившись в том, что малютка жив и невредим, служанка залилась горькими слезами раскаяния, отнесла Фому к матери и задыхающимся от страха и волнения голосом объявила ей обо всем случившемся.

Хоть убейте меня, но топить неповинное дитя не стану! Сам Бог незримым чудом спасает его жизнь, и горе нам будет за наше жестокое дело убийства!

Но молодая мать, в каком-то нечеловеческом ожесточении слушая рассказ испуганной служанки, нисколько не доверяла ее словам и стала упрекать ее в неуместной жалости.

- Стыдись! говорила она. Ты жалеешь этого упыря. Если мы оставим его в, живых, он принесет много зла на земле. О нет! Пусть лучше я собственными руками утоплю его, чем стану глядеть на ненавистного мне урода.

С этими словами злобствующая Евфросинья выхватила Фому из рук испуганной женщины и быстрыми шагами направилась к реке. Невдалеке от их дома стояла водяная мельница, и кругом на этот раз никого не было. Евфросинья подошла к мельнице, высмотрела удобное место и со всего размаху бросила Фому под самое колесо. Сама же, думая, что дитя уже погибло, со спокойной совестью незаметно скрылась... И вдруг новое чудо: мелящие жернова остановились, и от напора воды произошел необычайный шум. Мельник выбежал во двор, чтобы посмотреть, что случилось, и что же видит: колена, задержанные неведомой силой, дрожат от сильного напора стремящейся на них воды, которая рвется вперед, пенится и клокочет... Заглянув вниз, он услышал младенческие вопли и среди самого водоворота увидел плавающего ребенка. Тогда мельник проворно спустился вниз и. нагнувшись к воде, поспешил спасти неизвестное ему дитя. Но едва только он вытащил Фому из воды, как колеса в ту же минуту опять пришли в движение...

Сердобольная служанка, следившая издали за ожесточенной матерью, при виде этого нового чуда спасения дитяти с рыданиями и трепетом подошла к изумленному мельнику и откровенно рассказала ему все, что знала о дитяти и всех чудесных явлениях силы Божией, которую испытала на себе.

Что же нам делать теперь? Как быть? недоумевал мельник. Если мы возвратим малютку матери, она не замедлит снова погубить его

И. опасаясь ответственности за дальнейшую судьбу невинно преследуемого родною матерью младенца, они решили рассказать о случившемся чуде его отцу.

Однако ни просьбы, ни моления, ни даже угрозы и насилие не могли подействовать на ожесточившуюся мать. В постоянном спасении дитяти Евфросинья видела, чуть ли не дьявольское наваждение, и чем больше уговаривал ее муж, тем больше упрямства выказывала она.