Страница 19 из 31
Иеросхимонах Парфений явил в лице своем образ жития, подобного древним великим подвижникам. Весь путь своего духовного усовершенствования проходил он почти на глазах Владыки Архипастыря, который, уразумев в нем истинно-пламенного ревнителя святоподвижничества, собственными руками облек его в схиму в пещерах преподобного Антония и наименовал Парфением. Впоследствии оба эти лица настолько скрепили своп духовный союз, что маститый Архипастырь решил избрать себе Парфения даже в духовного отца... Старец же Феофил как переведенный в Лавру уже в звании иеросхимонаха, хотя и мог показать в своем лице назидательный образец возвышенного духовного настроения, но, скрывая в подвиге Христа ради юродства безукоризненную чистоту невинной детской души и всеми способами уклоняясь от духовного общения со Святителем, не давал ему возможности заглянуть в недра своего странного характера и тем самым препятствовал Владыке уразуметь духом благодать, сущую в нем, ибо кто из человеков знает, что в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нем?
И вот, разочарованный Архипастырь, чтобы хоть немного приподнять таинственную завесу, скрывавшую истинный смысл речей и поступков блаженного, призывал к себе начальников и советчиков и уже при содействии посторонних лиц тайно расспрашивал обо всем, что только могло послужить поводом к оправданию или обвинению старца.
И дело объяснилось очень скоро. Когда один брат, с которым Фёофил был более других откровенен, приступил к нему и спросил о причине его странного поведения во время церковных богослужений, старец отвечал:
Бог видит мою простоту. Я литургисаю по порядку, вычитываю все определенные молитвы, предстоятеля уважаю как моего приставника, но когда углубляюсь мыслию в совершаемое таинство, то забываю самого себя и все, что вокруг меня. Я вижу во время божественной Литургии луч, крестообразно сходящий с высоты и осеняющий предстоятеля и служащих с ним, но иногда не всех. Вижу некую росу, сходящую на Священные Дары и пресветлых Ангелов, парящих тогда над престолом и глаголющих: "Свят, Свят, Свят, Господь Саваоф, исполнь небо и земля славы Твоея". И тогда все существо мое восторгается неизреченно, и я не в состоянии бываю оторваться от сладостного видения... Брате! Я не оправдываю себя, а говорю истинную правду. Только молю тебя, не открывай до времени сказанного мною, да не блазнятся о мне грешнике смердящем.
О таком ответе блаженного старца тотчас донесли митрополиту Филарету. И заинтересованный Архипастырь, уже намеревавшийся перевести Феофила "как не состоящего в числе Лаврской братии" в Мошногорский Вознесенский монастырь, немедленно пригласил к себе наместника Лавры архимандрита Иоанна и экклесиарха Лавры иеромонаха Мелетия и стал с ними совещаться.
Зачем тревожить праведника, отвечал на вопрос Владыки экклесиарх Мелетий, особенно ратовавший в защиту Феофила. Пускай просвещает нас. Ведь никто не знает, кому осталось на свете больше жить: вам или ему...3
Владыка строго посмотрел на дерзкого советчика, но немного поразмыслив, сказал:
Да! Твоя правда. Все мы под Богом ходим...
И тотчас отдал предписание Духовному Собору Лавры остановиться с исполнением положенной им ранее резолюции о Феофиле впредь до особого на то приказания. Таким образом, блаженный старец Феофил остался жительствовать на прежнем месте.
[1] Архив К.-П. Лавры. Дело № 565/344.
[2] Красноречивым свидетельством тому может служить рассказ Лескова "Владычный Суд".
[3] На другой день после описанного случаи блаженный Феофил прислал Мелетию через своего келейника большой арбуз. Что же предвещал он? А вот что: в следующее воскресенье, на литургийном служении митрополит Филарет без всякого предварительного извещения и без разрешения Святейшего Синода собственною властью возложил на иеромонаха Мелетия митру и возвел в сан архимандрита.
Глава 8
Всякий унижающий себя возвысится.
(Лук. 14, 11).
Вскоре однако случилось так, что доселе сомневавшийся в святости жизни и прозорливости блаженного старца митрополит совершенно изменил свой ошибочный взгляд в противоположную сторону.
Как известно, молитвенное правило Высокопреосвященнейшего Владыки Филарета было чрезвычайно продолжительно1 и на выполнение его требовалось шестьсемь часов в сутки. "Не понимаю, так говорил он в личных беседах с Лаврскими старцами, как старики вообще, а монахи особенно проводят жизнь свою, если не приобрели навыка и вкуса к молитве! Это должно быть для них чрезвычайно тяжело и скучно. Поэтому, ах, как необходимо заранее всем, желающим в старости проводить жизнь не безотрадную, привыкать к молитве", И следуя такому совету, сам первый неукоснительно соблюдал все это на деле... Как-то раз понадобилось Владыке побывать экстренно в Китаеве. Утружденный накануне различными делами, митрополит встал на полчаса позднее обыкновенного и чрезвычайно торопился, чтобы поспеть к назначенному времени. Когда он прочитывал утреннее правило, в молельную комнату его вошел келейник иеромонах отец Назарий и доложил Владыке, что лошади поданы. Не желая медлить и не имея возможности дочитать молитвенное правило, митрополит приказал подать рясу и, усевшись в карету, уехал. Через полчаса он был уже в Китаевском лесу и, опустив каретное окно, с жадностью вдыхал в себя чудный аромат свежего утреннего воздуха. Вдруг взгляд его упал на одно большое, близко стоящее дерево. Там. взобравшись на самую верхушку его, преспокойно сидел Феофил, с молитвословом в руках.
Ты что здесь делаешь? крикнул изумленный Владыка.
Келейное правило дочитываю, спокойно отвечал сверху Феофил.
Что, что ты сказал? Говори громче! Не слышу!
Келейное правило, говорю, дочитываю!! во весь голос закричал тогда блаженный. Дома некогда было, поездка помешала, так вот хоть по дороге дочитаю!..
Да... Да... Это ты про меня говоришь, значит? догадался Владыка. Ну, спасибо тебе, проказник, что меня, старика, надоумил. Слезай назад поскорей. Теперь я уже сам дочитаю...
После описанного случая Владыка чрезвычайно заинтересовался личностью блаженного и стал к нему присматриваться. Имея намерение посетить старца в его келье, чтобы лично убедиться в справедливости возводимой на него клеветы, он нередко отправлялся к его жилищу, по всякий раз Феофил старался не допустить Владыку до такого праздного любопытства и однажды, перед приходом его, даже заделал двери хворостом и стал замазывать глиной, так что митрополит волей-неволей должен был возвратиться назад.
Но однажды случилось так, что Владыка, внезапно явившись к старцу со своим келейником, застал Феофила дома. Блаженный принял высокого гостя весьма радушно и, как бы желая выразить свою глубокую радость, посадил его на скамью, а сам принялся ставить самовар. Когда вода начала закипать, он перенес самовар на середину комнаты, на пол и подставил под кран глиняную миску. Затем взял у Архипастыря его деревянную клюшку и внимательно осмотрел ее со всех сторон.
А что стоит эта палка? спросил блаженный, не глядя на Владыку.
Ничего не стоит, отвечал на это митрополит.
Нет, сказал тогда старец, она стоит целых двадцать пять рублей.
И с этими словами положил клюшку на стоявшую под самоваром миску, а из самовара вынул кран и забросил его в угол. Вода полилась на палку, переполнила крап миски и полилась ручьем на пол. Владыка поднялся со своего места и в крайнем смущении проходя по мокрому полу, поспешил из кельи во двор...
С тех пор прошло несколько дней. На дворе стоял июнь. Погода была тихая, ясная, приятная. Владыке вздумалось прогуляться по лесу, и, не взяв с собою никого из келейников, митрополит отправился в путь2.
В конце Голосеевского леса (где ныне Ореховатский сад) был пригород и возле ограды из частокола стояла простая садовая скамейка, на которой Владыка всегда отдыхал. Это место было самым излюбленным местом Высокопреосвященного Владыки, ибо отсюда открывался великолепный вид и город, и святая Лавра были видны как на ладони. Пользуясь уединением, митрополит просиживал здесь по целым часам и, воздевая к небу свои святительские руки, возносил к Богу тайную молитву о благоденствии живущих во святем граде и обители Печерской. Желая и на этот раз сотворить свою обычную молитву, Владыка опустился на колени, но из-за кустов вышел человек с палкой и, подходя к старцу и указывая на свою дубину, спросил: