Страница 5 из 31
"Сблизься с Ним, так говорил Феофил своему другу, сблизься и будешь спокоен. Через это придет к тебе добро... Прими из уст Его закон и положи слова Его в сердце твое. И если ты исполнишь обеты твои, над путями твоими воссияет свет..."2.
Эти постоянные беседы производили на молодого Петра благотворное влияние. Впечатлительный от природы, Петр стал задумываться и, зорко присматриваясь к своему другу, не мог уже жить без него ни минуты. Раз они встретились на берегу Днепра и, усевшись рядом на траве, разговорились.
Брат мой! Помоги мне спасти мою душу, воскликнул Петр, обращаясь к Феофилу.
Ты можешь это сделать и сам, отвечал блаженный. Была бы охота да усердие.
Как же я могу это сделать? Научи меня.
Откажись от мира и всего, что в мире, затвори для всех храмину своей души, распни свою плоть со страстьми и похотьми и, находясь в беспрестанной молитве, избери себе узкий путь, вводящий в живот вечный...
Клянусь Богом, отвечал на это Петр, я готов сделать так, как ты велишь мне. Но при неопытности и простоте моей трудно мне будет достигнуть желаемого успеха.
Тогда иди вслед за мной, подражай моим подвигам и спасешься...
С этого времени юный Петр весь как бы преобразился. Стал молчалив и задумчив, перестал шутить и смеяться и резко изменил образ жизни. Бывало, целый день над книгами сидел, науками занимался, а то стал проводить время в храме Божием, начал усердно поститься. Академическое начальство, видя резкую перемену в своем ученике, стало наблюдать за Петром, пробовало делать ему строгие выговоры. Но ничего не помогало. Пренебрегая житейскими правилами и обычаями, Петр как бы ругался миру и, заметив, наконец, что начальство за ним наблюдает, избрал местом для своих уединенных подвигов Флоровский женский монастырь. Там он проводил целые часы и, уединяясь в пустынное место, весь погружался в молитву... Однажды случилось так, что просрочив то время, когда монастырские ворота запираются, и оставшись, таким образом, внутри обители, Петр, чтобы скрыть свою оплошность, забрался в монастырский погреб, зажег там восковую свечу и принялся читать св. Евангелие. Пришедшие туда за провизией сестры, увидев такое необычайное явление, перепугались и подняли крик... Сбежалась целая толпа, пришла к месту происшествия игумения Серафима, дело объяснилось, уладилось и кончилось тем, что Петр был из монастыря удален.
Зачем ты так делаешь? спрашивал на другой день у Петра священник Флоровского монастыря отец Андрей Стефановский, приходившийся ему родным дядей. Сидел бы в Братском монастыре, учился бы, а то порочишь мое имя и вредишь самому себе.
Но Петр молчал. И только тогда, когда душой его овладевало уныние, прибегал он за советом к своему учителю и с рыданиями падал Феофилу на грудь.
Крепись, крепись... утешал блаженный своего малодушного друга. Переноси страдания как добрый воин Христов. (2 Тим. 2, 3). Диавол, яко лев рыкая ходит, иский кого поглотити. (1 Петр. 5,8). Не устрашайся же своего подвига и доведи его до конца. Труден он, но через него избежишь геенского огня. Если руки твои сведены от трудов, ты их только простирай с мольбою к Богу, а ноги пускай стоят на молитве. Аще зерно пшенично, пад на землю, не умрет, то едино пребывает; аще же умрет, мног плод сотворит. (Иоан. 12, 24). Итак, если хочешь быть плодоносным, умри настоящим образом, чтобы и в сердце носить чувство, что ты уже умер...
Но поверь, что трудно мне это. Силы мои истощились совсем. Родные не понимают меня и своим плачем терзают мне сердце, волнуют мой ум.
А ты не слушай их и, как мертвый ни на что окружающее не отзывается, так поступай и ты: хвалят молчи, бранят молчи, убыток несешь молчи, получаешь прибыль молчи, сыт молчи, голоден также молчи. И не страшись того, что не будет плода, коли все замрет: будет! Не замрет все, а явится энергия, да еще какая!..
И, внимая наставлениям своего духовного руководителя, Петр снова оживлялся духом и усугублял свои подвиги. Вскоре этот добровольный подвижник был исключен из академии, и родные его, не уразумев тайны его возвышенного сердца, поместили Петра в кирилловскую больницу для умалишенных. Здесь он пробыл около восьми лет и, не оставляя подвига Христа ради юродства, достиг высокого духовного совершенства, так что предузнал даже свою кончину. Незадолго до своей смерти Петр сбежал из места своего заключения и в одном халате, без больничного колпака, прибежал во Флоровский монастырь.
Прощайте! говорил он встречавшимся по пути сестрам, горячо приветствуя их. Прощайте, уневестившие себя Христу! Завтра... не увидимся более!
Но тут Петра схватили преследовавшие его по пятам больничные сторожа и возвратили беглеца обратно в кирилловскую больницу... На другой день Петр действительно скончался, оставшись неразрешимой загадкой для всех, кто близко знал его.
В день его смерти старца Феофила в Братском монастыре уже не было. Он находился тогда в Китаевской пустыне и, посылая одну из сестер Флоровского монастыря, чтобы отдать от его имени последний долг усопшему другу, сказал:
Иди взгляни и поклонись терпеливому и крепкому духом. Так спасаются все истинно верующие и любящие Его... Ибо верно слово Господне, которое гласит: Если мы с Ним умерли, то с Ним и оживем. Если терпим, то с Ним и царствовать будем. (2 Тимоф. 2, 11 12).
Утомляясь зачастую шумной жизнью Братского монастыря, Феофил стал подумывать о более удобном месте для своих уединенных подвигов. Для этой цели он избрал большой тенистый сад на Глубочице, где ныне процветает Покровский женский монастырь. Содержатель этого сада Иосиф Никифорович Диковский чрезвычайно уважал старца и никогда не обходился без его советов и наставлений. Находясь под влиянием блаженного, Диковский вел истинно подвижнический образ жизни: мало спал, постился, не употреблял мясной пищи, постоянно молился и занимался чтением душеспасительных книг.
Приедет, бывало, старец Феофил в наш сад (так рассказывал мне сын Иосифа Диковского, ныне разбитый параличом девяностолетний старик Назар) и сейчас к своим пчелкам спешит... Не много было их у него три-четыре улья, но с какой отеческой заботливостью ухаживал он за ними. Да и сильные какие были! Ни одна болезнь не брала
Меня старец очень любил. Увидит в саду и кричит: " Назар, Назар, иди сюда!" Я подойду: "Благословите, батюшка!" "Бог благословит... Ты все рыбку ловишь? Налови и мне ухи с тобою наварим". А у нас, надо вам сказать, в саду пруд был; большие караси водились. Ну, вытащишь старцу добычу, а он ее сырую в корзиночку свою и положит... И когда бы ни приехал, все меня укоряет: "Ты почему, Назар, не женишься?" "Молод, батюшка". А мне тогда более двадцати семи лет было. "Смотри, женись, не то под старость тебя под руку водить некому будет". "Да на ком жениться, батюшка? Я никого не люблю, никого не знаю". "На булочнице, на булочнице, Назар, она за тебя с охотой пойдет". Я, конечно, смеюсь: "На какой, мол, булочнице, я и хлебницы от роду никакой не видал". А тут, к несчастью, родитель мой разговор наш подслушал, стал и он в свою очередь жениться меня принуждать. Делать нечего пришлось обвенчаться. И с кем вы думаете я судьбу свою свел?
С булочницей?..
И впрямь с булочницей. Евфросиньей Кагарлицкой звать. Ибо мать ее, бедная мещанка, бублики да булки пекла, на базаре их продавала. И поверьте ведь я своей жены до свадьбы и в глаза не видал. Только перед венцом и узнал все. "Чем вы, спрашиваю жену, с матерью занимались?" "Бублики, говорит, пекли..." "Тем и кормились?" "Да, по молитвам отца Феофила хороший сбыт был". "Да разве он вас знал?" "Еще бы не знал... Бывало, каждый день к матери моей Устине келейника из Братского присылает. Скажи, говорит, вдове, чтобы бубликов прислала, а коли нет, пускай сырого теста даст. Бог его знает, зачем ему в тесте надобность была. Видно, посетителям с пророчествами раздавал... И уж какой доход в тот день бывает! Непременно все до единого бублика мать на базаре продаст".
Давно ли параличом больны?
Тринадцать лет маюсь. Ни ходить, ни одеваться без посторонней помощи не могу. Жена как за малом ребенком за мной ухаживает. И только теперь слова блаженного прозорливца Феофила на память мне приходят: "Женись, Назар, не то под старость водить тебя под руку некому будет..."
На чем же приезжал к вам старец? На извозчике, что ли?
Какое на извозчике... На собственной лошадке приезжал. Купец в то время на Подоле жил. Иваном Катковым звали. Чрезвычайно блаженного почитал и боялся. И вздумалось ему лошадку свою блаженному подарить. Самому старцу в монастыре за ней ухаживать нельзя было, так Катков ее по надобности уже накормленною и напоенною отцу Феофилу присылал. Сядет, бывало, старец на повозочку и псалтирьку дорогою читает. Лошадка сама и идет. Правду сказать, уличные мальчишки по дороге ему здорово досаждали. Бывало, целою толпою за старцем бегут, да сзади, шалопаи, и кричат: "Феофил, Феофил, подсади нас!" А другой втихомолку и камешком, окаянство, швырнет. А старец только оглянется на дерзкого, погрозит ему сурово пальцем, да и опять очи свои в Псалтирь...