Страница 6 из 31
Но не один только Иосиф Диковский пользовался любовью старца Феофила блаженный был расположен и ко всей его семье. Старшая дочь Диковского Евгения Осиповна была замужем за скотопромышленником Иваном Григорьевичем Рудкиным. Благоговейно почитая блаженного старца, Рудкин не предпринимал без его советов и благословения никаких дел. Даже собираясь на ярмарку, он отправлялся предварительно в Китаев и, только получив от старца благословение, трогался в путь... Пришла однажды Евгения Осиповна к отцу Феофилу по какому-то делу, а старец ее спрашивает:
Ты почему, раба Божия, своих детей замуж не отдаешь?
Женихов не подыщу, батюшка.
Женихов не подыщешь? Ну смотри, плохо твоей душеньке придется, когда через огненную реку переходить будет.
А вы мне палочку свою подадите, батюшка, я и перейду, отшучивалась Рудкина.
Старец вынес ей из кельи кусок белого хлеба, черной икрой намазанный, и подал.
Вот тебе от меня. Не бойся, бери... А как придешь домой, дочери своей передай. Скоро она за знаменитого человека замуж выйдет.
Через некоторое время дочь Рудкиных действительно была сосватана, а вскоре и обвенчалась с профессором Константином Скворцовым.
В другой раз Рудкина снова приехала к старцу по какому-то делу. Отправляясь в обратный путь, она на прощанье и говорит:
Батюшка, отчего это вы родителя моего совсем позабыли? Приезжайте навестить его. Посмотрите, какой теперь у нас сад хороший стал...
Приеду, приеду, ласково отвечал старец.
И в скором времени действительно приехал к ним на Глубочицу. Встреча блаженного со стариком Диковским была самая трогательная. Иосиф Никифорович не видал старца несколько лет и, радуясь ему как малолетнее дитя, принялся показывать старцу различные усовершенствования своего хозяйства... "Славно, славно", поощрял старика блаженный.
Затем, прогуливаясь с Диковским по саду, остановился под большим дубом и, подняв очи горе, вдохновенно сказал:
Молись, раб Божий Иосиф. Место, на котором мы стоим с тобой, свято.
Какое уж там "свято", возразил на это Диковский. Сюда по праздничным дням городская молодежь оргии устраивать приезжает, а вы называете "свято"...
Нет, нет, с уверенностью сказал прозорливый старец. Истинно говорю тебе: здесь воссияет благодать Божия, и на том месте, на котором мы стоим, будет воздвигнут храм Божий. Дуб же сей будет срублен и послужит местом построения церковного престола, а весь твой сад будет обращен в девичий монастырь, и царственная жена будет строительницею и правительницею его...
Предсказание страца исполнилось в точности.
В 1888 году супруга великого князя Николая Николаевича великая княгиня Александра Петровна, проживавшая в то время в предместье Киева Липках и имевшая там небольшой, устроенный на ее средства скиток, стала подыскивать в окрестностях Киева подходящее место для построения целой обители. Услыхала о ее намерении дочь Диковского Феодосия Поныркина и предложила великой княгине приобрести для этой цели принадлежавший Диковским участок земли на Глубочице. Тогда Ее Императорское Высочество немедленно послала к Диковским жену своего дьякона и приказала ей осмотреть этот сад и привезти от Диковских план продающейся местности. План чрезвычайно понравился. Сад у Диковских был приобретен, и вскоре благочестивым усердием и на средства великой княгини был воздвигнут там Покровский женский монастырь.
Когда Феодосия Поныркина, вспомнив предречение старца Феофила, доложила о нем великой княгине, дарственная инокиня пришла в неописанное изумление:
Боже Мой! Неужели это так?! воскликнула она. Отчего же вы мне раньше не сообщили?
Совсем из памяти вышло, Ваше Высочество, отвечала Поныркина.
И, чтобы искупить вину нерадения Поныркиной, великая княгиня тотчас послала в Китаевскую пустынь приближенную к себе монахиню с приказанием отслужить на могиле старца Феофила панихиду и с тех пор неизменно и благоговейно чтила память блаженного, в знак чего даже приказала написать для себя портрет Феофила...
[1] Просфор в Братском монастыре тогда не пекли, и Фома ходил за ними во Флоровский женский монастырь.
[2] Иов. 22, 21-22, 27-28.
Глава 3
Се удалихся бегая, и водворился в пустыни.
(Пс. 54, 8).
1 декабря 1844 года иеросхимонах Феофил, "по старости своих лет и ради крайнего ослабления сил" стал проситься о перемещении его из Киево-Братского монастыря в Киево-Печерскую Лавру с назначением его в Больничный монастырь. Но вместо того был определен Высокопреосвященным Филаретом в находящуюся близ Киева Голосеевскую пустынь и помещен в "ту келью, которую занимал покойный иеродьякон Евстафий". В том же году был послан в Духовную Консисторию запрос о доставлении в Лавру его послужного списка, а в следующем году просьба эта повторена, но не смотря на двукратное отношение, послужной список прислан из Консистории не был, почему иеросхимонах Феофил до самой смерти оставался из Киево-Братского монастыря в Киево-Печерскую Лавру как бы не переведен.
Минула зима, наступила весна и лето. Молва о подвижнике росла все более и стала привлекать в очаровательную по своему местоположению Голосеевскую пустынь множество усердствующих людей. Не может град укрытися верху горы стоя (Матф. 5. 14), сказал Спаситель. Невозможно скрыть благоухающего цветка даже в дикой траве. Его найдут по благоуханию и запаху. Так не мог укрыться и блаженный Феофил в своем пустынном уединении. Далеко стало разноситься благоухание его святой жизни, и это благоухание ощутили все ищущие духовного совета и утешения. А потому всякий, кто приезжал в Киев для поклонения его святыням, стремился также и в Голосеевскую пустынь, чтобы видеть старца Феофила и беседовать с ним. Но чтобы избежать славы мирской и постоянного общения с народом, блаженный еще более увеличил юродство. Монастырское начальство с первых дней поступления Феофила в Лавру мало обращало внимания на его "причуды". По рекомендательным спискам начальника пустыни игумена Григория он отмечен за 1845 год так: "К послушанию способен и исправен, в поведении добропорядочен, кроток и смирен". За 1846 год: "Мало способен, неисправен, самомнительный и своевольный". За 1847 же год иеросхимонахом Моисеем так: "Мало способен, в церковь ходит, спокойно и тихо живет".
А за 1848 год, когда воздвиглись на блаженного гонения и разные неудовольствия за его странную жизнь, отмечен так: " Вовсе ни к чему не способен, находится без всякого послушания, упрям и самочинен; от роду ему 59 лет..."
Чтобы проверить на деле подобные отзывы Голосеевских начальников, митрополит Филарет приказал начальнику пустыни иеросхимонаху Каллисту "испытать способности Феофила", вследствие чего и было представлено донесение от 20 октября 1848 года, что иеромонах Феофил "занимал седмицу очередного богослужения и по усмотрению оказалось, что он, Феофил, совершенно не может правильно и благочинно отправлять священнодействие", с чем митрополит и согласился, запретив блаженному принимать участие в богослужении, и дозволил ему только каждую субботу в священническом облачении приобщаться Святых Тайн "для спасения души".
Несть пророк во отечестве своем!..
После этого распоряжения Феофил был из пустыни удален, и его переместили в так называемый Новопасечный сад. Здесь старец чувствовал себя весьма хорошо, только в церковь было чрезвычайно далеко ходить. Но несмотря на такое препятствие, блаженный не пропускал ни единого богослужения и являлся в храм Божий всегда до звона.
"Возлюбих, Господи, благолепие Дому Твоего и место селения славы Твоея... Едино просих от Господа, то взыщу: еже жити ми в дому Господни вся дни живота моего, зрети ми красоту Господню и посещати храм святый Его..."
Войдя в церковь, он обыкновенно клал посреди нее три земных поклона. Затем познаменовавшись у аналойной иконы, становился на краткое время или в форму, или перебегал за полуденные двери. Если же тут его окружали женщины, уходил к западной двери и при этом осенял воздух крестным знамением, как бы изгоняя силою креста кого-то прочь.
Куды вас столько набралось, нечистая сила!? Да воскреснет Бог и расточатся врази Его... гневно произносил старец вслух.
Затем, перед самым началом шестопсалмия, восходил на клирос и принимался читать псалмы. Чтец, увидя перед собой непрошенного пособника, старался Феофилу в этом воспрепятствовать. Но получив "на булочку", предлагал старцу книгу... Блаженный читал с большим вдохновением, но чрезвычайно глухим голосом и недовольные его чтением клирошане с досадой ему замечали:
Читайте, батюшка, громче... Ничего не слышно.
Но старец, наоборот, понижал голос и читал еще тише. Затем, прочитав три псалма, поспешно закрывал книгу и уходил с клироса на середину церкви, оставляя и чтеца и всех в великом недоумении...