Бог и человек

Абсолютно бесспорна и мысль о том, что все должно быть судимо перед лицом Божественной истины и реальности. Но в презрении к миру мы должны быть осторожны, чтобы не оказаться презирающими и Творца.

Св. Григорий утверждает, что мы ценим мир по невежеству и неопытности. «Все, что прекрасно в глазах чувственности, прекрасно только по видимости, в силу ошибочной оценки, по природе же оно не имеет ни бытия, ни содержания; природа всего этого (прекрасного в материальном мире) текуча и преходяща, и только по ошибке и ложному мнению непросвещенные люди верят, что оно действительно существует… Есть другие блага, в свою очередь прекрасные и действительно существующие и делающие прекрасными тех, кто им причастен…» Прекрасное и в космосе вполне реально, хотя неустойчиво и ограниченно, но справедливо, что источник красоты мира и ее прообраз — «Премудрость Божья, великая Художница всего» (Прем., VII, 21).

Григорий Нисский правильно отмечает, что наше чувственное познание развивается в детстве быстрее духовного; поэтому «дух покоряется чувственности и привыкает подчиняться ее силе, признавая прекрасным или уродливым то, что чувственность усваивает или отбрасывает: по этой причине познание истинных благ нам кажется трудным». Крайне важно понять, что, каков бы ни был предмет нашего познания, чем выше подымается наш разум, тем совершеннее он может все познать. Чувственный и душевный опыт по–своему драгоценны, но мы можем их подлинно осмыслить только в духовном, идеальном созерцании и только в Боге заключены совершенные истины всего.

Св. Григорий сравнивает все соблазны мира с паутиной, которую ткет диавол. «Повидимому она прочна, но, если протянуть к ней руку, она распадается и исчезает. Так жизнь человека, погруженная в ничтожные заботы, как в нити, висящие в воздухе, ткет в суете свою бессодержательную паутину. Если мы тронем ее твердой мыслью, суетливая заботливость не дает даже себя схватить и исчезает. Все, что мы преследуем в этой жизни, существует только в нашем мнении, а не в действительности: таковы наши взгляды, честь, достоинство, слава, богатство и все, чем заняты пауки этой жизни… Те, кто подымаются на высоту, освобождаются одним взмахом крыльев от паутины мира. Но те, кто, подобно мухам, тяжелы и остаются бессильно приклеенными к клею жизни, попадаются в паутину и связаны, как сетями, почестями, наслаждениями, похвалами и многочисленными желаниями; они становятся таким образом добычей зверя (диавола), который старается их схватить…» Суета мира есть мираж, который существует только для тех, кто увлечен им… «Надо бежать от всего, что околдовывает наши чувства!»

Земной мир есть мир становления, т. е. мир, который всегда становится чем–то, всегда осуществляется и никогда не осуществлен. Это мир текучий, мнимый, непостоянный, кажущийся, непрестанно снова возникающий и вместе с тем в нем нет ничего существенно нового; всякое изменение есть в сущности повторение. И наши страсти никогда не могут быть удовлетворены, хотя они требуют от нас всегда одного и того же. Существенно и неизменно в человеке только его богоподобие; мы можем умалять и затемнять его, но само по себе, как богочеловеческая реальность и идеал нашего бытия, оно неизменно, и цель нашей жизни — его восстановление в нас.

Обычные способности познания человека связаны со временем и пространством; человек теряется, когда стоит перед чисто духовной, сверхпространст–венной и сверхвременной действительностью… Тут есть несомненное преувеличение. Конечно, все внешнее мы воспринимаем в пространстве и времени и наша внутренняя жизнь связана с временем и с телом (следовательно, с пространством). Однако, даже низшие способности познания (представления, образы, ассоциации, воображение, память) уже необходимо преодолевают пространственность и временность: даже простейший образ действительности есть уже синтез многих впечатлений, воспринятых и пережитых в разное время. Если бы мы воспринимали только данную точку в данное мгновение, мы бы не могли мыслить. Всякая мысль сравнительно устойчива (можно годами хранить одну и ту же мысль или иметь те же убеждения). Представление о пространстве уже сверхпространственно: мы его мыслим как целое и самый его образ (например, представляемый нами треугольник) принадлежат не материальному, а духовному миру… Чем более углубляется наша мысль, тем более мы приближаемся к вечному, единому и простому (т. е. непространственному). Верно только то, что вечность и простота, в абсолютном смысле, являются лишь недостижимым пределом, к которому стремится наша мысль.

К пути очищения относится и внутренняя собранность и одиночество. Чтобы познать Единого Бога и приблизиться к Нему, надо самому быть внутренно единым. Мы должны «объединять все способности нашей души под водительством разума». Мир множественен; когда мы к нему обращены, мы сами раздробляем нашу душу и сознание. Напротив, когда мы обращены к Богу, мы собираем во едино нашу душу. Единство духовной жизни заключается и во всецелой преданности чистому добру. Падший человек во всем раздвоен между добром и злом и погружен в двусмысленность… «Когда душа становится совершенно простой, единой и богоподобной, она находит Благо — воистину простое и беспредельное».

Путь очищения увенчивается бесстрастием. Чистота и бесстрастие в сущности одно и то же. Бесстрастие по природе принадлежит Богу; в нем и блаженство и нетленность. Оно принадлежит ангелам (страсть которых есть бесстрастие!) и райскому состоянию людей. Бесстрастие всегда благодатно и Божественно; оно есть Божественная сила и дар, нисходящий к людям. Приобревший бесстрастие стал равен ангелам и богоподобен. Св. Григорий сближает бесстрастие с новозаветным понятием благодатного мира.

По учению Григория Нисского все благое существует только по причастию к Богу. Как мы уже говорили, причастие есть усвоение чужого бытия без отождествления с ним. Причастие есть нераздельное и неслиянное соединение с другой природой… «Моисей, — пишет св. Григорий, — мне кажется, понял в свете богоявления, что никакая вещь, воспринимаемая ощущениями, не существует действительно вне запредельного Существа (т. е. без Бога), от Которого зависит бытие всей вселенной. Ни в чем сущем вне Его ум не находит той самодостаточности, которая позволила бы ему существовать помимо причастия Сущему. Истинно–сущее Существо — вечно неизменно, не возрастает и не уменьшается… все Ему причастно и Оно из–за этого не умаляется…» Мы обладаем добродетелями, как Божественными ароматами, в меру нашей доброй воли и способностей, «но все это ничто в сравнении с той совершенной добродетелью, которая, по словам пророка Аввакума, обнимает небо; она есть сама Премудрость, сама Правда, сама Истина». «Все добродетели (благие силы) относятся к Господу добродетелей». «Добродетели — лучи Солнца Правды, исходящие, чтобы просветить нас». Идея св. Григория проста и встречается у многих отцов: Бог обладает всеми благами в их абсолютном совершенстве, т. е. полноте и цельности, как бы в самой их сущности (что и выражается прибавлением слова «само» к названию блага — само Благо, сама Любовь и т.

д.); мы же, люди, только приобщаемся всем этим благам в меру нашей способности и усилий и в меру Божьего снисхождения к нам. Усвоение добра, исходящего от Бога, есть плод действенного взаимоотношения между Богом и человеком, без чего мы не могли бы приобщиться Божественному бытию, достичь Бога и Его бытие сделать нашим… «Душа соединяется с Божественной чистотой желанием нетления», т. е. цельного, вечного бытия. «Чистота есть светозарная и созревшая гроздь (возросшая на Лозе–Христе), единственная в своей красоте и услаждающая в невинности духовные чувства».

«То, что Бог есть по сущности, превышает всю тварь и остается недоступным, необъятным и неприкосновенным. Но благоухание (т. е. благодатные свойства), распространенное в нас чистотой добродетелей, заменяет Его, уподобляясь своей чистотой нетленности Его природы, своей добротой — Его доброте, своей цельностью — Его цельности, и всеми проявлениями добродетели в нас — истиной Божественной добродетели». «Чистота, простота, святость суть лучи света Божественной природы, которыми мы видим Бога». «Чистота, соединенная с нетленностью (цельностью) и святостью, есть причастие души жизни Христовой, благодаря которому она познает в себе Христа». Мы не можем смотреть на Солнце, но видим свет Его, прежде всего, когда наша собственная душа светла, отражая и принимая в себя Свет Божий. «Некий отпечаток неизреченной Божественной природы образуется в тех, осененных добродетелями людьми, которые ее созерцают. И так всякая мудрость и благоразумие и знание и все наши способы познания, если не сами крылья Божии (т. е. сама Божественная природа), то по меньшей мере тень Божественных крыльев…» «Отпечаток» и «тень» надо понимать в этих текстах не как простое уподобление Богу, но как действительное присутствие в нас Его силы, соединяющейся с нашими усилиями. Вся жизнь человека в добре — богочеловеческая жизнь.