Страница 1 из 2
Большая белая дорога (стихотворения)
Информация о первоисточнике
При использовании материалов библиотеки ссылка на источник обязательна.
При публикации материалов в сети интернет обязательна гиперссылка:
"Православие и современность. Электронная библиотека." (www.lib.eparhia-saratov.ru).
Преобразование в форматы epub, mobi, fb2
"Православие и мир. Электронная библиотека" (lib.pravmir.ru).
Большая белая дорога (стихотворения)
Спиридонов Андрей Владимирович, священник, родился в 1966 году в Екатеринбурге, работал на заводе, служил в армии, в 1992 году закончил Литературный институт им. Горького, а в 1995 году - Православный Свято-Тихоновский Богословский институт, клирик храмов Святителя Митрофана Воронежского и Благовещения Пресвятой Богородицы в Москве. Незримо предваряет век Нерукотворный свет Фавора, Взойти туда назначен миг Преодоления земного. Отмерен будет этот путь Ни сколько счетом и дыханьем, Но - словом из высоких уст, Но хлебом, Божьим подаяньем. Под небом, свитком снегопада, Земля, похожая на скит, Молитвенно себя таит Для белоснежного наряда. И большего уже не надо, А меньшего и не дано: Внимать тому, что суждено, И славословить это благо. И речь, что дивна и проста Молчаньем будущего века, Для слышащего незаметно От древа крестного взросла, И время - протяженный миг Дарованной тебе свободы И чистоты увидеть Бога - И свой в тот час увидеть лик. Большая белая дорога Среди замерзших тополей, У незнакомого порога Не повстречали мы людей. Как будто серые шинели На грязном тающем снегу Сокрыли белые метели В живом еще вчера лесу. Как будто серые шинели Остались в памяти моей - Они давно уже истлели Под сенью снеговых полей. Так помниться совсем немного, И очертанья лиц смутны... Большая белая дорога, Такие маленькие мы.
Суть прозябания земного И восхожденья из земли, Хотя решимости немного, Но в сердце нужно пронести. Там, за границею янтарной, Пределом царским золотым, Не будет вовсе легкой славы Отдохновение и дым. И в Царство нет пути иного: Предвечным Словом крепок стих Во благовестии святого И в умовеньи ног чужих. Тот час никак не угадать, Но, словно дар, однажды встретить, И благодатно осознать, Что Рождество одно на свете. И вечной длительностью дня В границах этого же мира Вкусить пасхального плода Из рукотворного потира. Неведом Пушкин. Нет к нему возврата. И ныне землю не согрели Снега, которыми богаты Те дивно чистые метели. Неведом стиль. И беспримерны Свершенья наши и потери, Которым мы не зря, наверно, Еще верны на самом деле. Неведом слог. И то понятно, Что неизвестно время жатвы В губернии в какой-нибудь, в Перми, О, Господи, не приведи! - В соблазн искусного плетенья Простейших фраз, ведь их обитель Сокрыта сном. Там лишь метели. Там станционен был смотритель. Заходит плененное солнце В оковах пейзажа земных И луч свой последний весомо Роняет на добрых и злых. Быть может не все мы пропали, Не всякий уж вовсе погиб, Есть место и светлой печали, И скатертью белой накрыт В обители отчей для пира Тот стол, где есть место для нас, И выше душевного мира Нет дара в решающий час.
Пусть тает в полуночи небо, Его тем оправдана синь, И голос дрожит незаметно Пред "Слава Святей" и "Аминь". Двадцатый век от Рождества, Сады, цветущие весною, И гул пасхальный торжества Над пробудившейся землею. Над звездами иных могил, Где темен сон непросвещенных, Над именами тех, кто был Гробов добычей повапленных, Над жертвою и палачом - Свет торжествующий незримо И вечностию напоен Глас огнезрачных серафимов. Довековая тишина Во глубине Руси святой Скрывают сонм имен златой Как града Китежа стена, Куда нет видимых дверей, Где храмы час свой ожидают И наш синодик поминают Как список воинских потерь. Шел лесом Георгий Иванов И не нашел мухомора. Обидно тут стало, досадно, И больно, честное слово. Георгий Иванов был гений. А может быть, просто поэт - Прошедших неясных мгновений, Рейтуз, золотых эполет. Там, где-то в России, в безбожье, В Тамани, остался звон шпор, И только в лесу под Парижем Не рос ни один мухомор. Свободен путь под Фермопилами Уже какую сотню лет, А над российскими могилами Небесный тяжелеет цвет, Когда за горя океанами, Где кровь в воде растворена, Уже не скрыта за туманами От нас блаженная страна С ее цветущими могилами, Где сонм свидетелей святых, Где тайно, избранными силами, Нерукотворный царствен стих.
Роман
Как только отмучится мелкий комар И лунный завянет простор, И будет в романе доеден омар И вынесен там приговор, Как только роман до конца не соврет, Ведь граф там бежит из тюрьмы И стража его никогда не убьет, Спасают ночные миры; Как только проявится уличный створ, Где ветер домами зажат, Где крался устало обыденный вор И праздно деревья шумят, - Как только окончен последний роман, Зарей окровавлен собор, Уже над заливом растаял туман, А ветер метет мелкий сор... Светило над миром на время взойдет, Движением медной руки Ноябрьским станет расколотый лед В холодном пространстве реки. И будет, быть может, грядущая ночь - Какую кому пережить? - Одною луною в разрез полыньи Сквозь бледное небо светить. Испытана вся прочность материала, Чего металл и камень не достигли, Когда живое от живого брали Для помещения в едином тигле, В едином поле притяженья осевого, Где большего до времени не знали, Где сокровенен марш штрафного батальона В последний день невиданной печали.
Царственные мученики
Какие прекрасные лица... И как можно их не любить? И сила и святость струится - С портретов, икон их и книг. Печальны не будут их лица, И в немощи сила светла: В святом прославленьи свершится Вся правда, вся сила Креста. Свет этой любви не угаснет. О, Боже, Твой праведен суд, Так даруй нам силы и счастье Достойно в их лица взглянуть!
Октябрь
Октябрь злато расточает, Неизреченны высь и даль, И скорбным пением встречает Вошедших храмовый алтарь. И сочетая две природы И словом жертвенным несом, Вот-вот сквозь каменные своды Сойдет целительный огонь. Вот-вот молчание народа Святых возвысит имена, Уже иное время года, Уже другие времена. Пророческому внемля слову, Снега укроют в ноябре Всю вознесенскую Голгофу В ипатьевском особняке.
Гамлет
Как пала слава прежних королевств, Газетный мир о том уже молчит, О, бедный Йорик, не хватило средств Достойной эпитафии сложить. Запутан стал совсем простой сюжет, В игре пустой провалены подмостки, Но гениальным будет назван бред, Что эшафотам уготовал доски. Здесь нет любви. Угас последний жар. Огонь свечи, под спудом утаенный, И соль, обуевающая в пар, В дым, без остатка ветром унесенный. Вам смерть - игра, и жизнь вам - карусель, Вы дар Творца случайным посчитали, И расточили злато древних королей И лжи, как правде, славу воздавали. Да, нам открыт был истинный ответ, Но здесь не ищут нужного вопроса, О, времена предательств и побед, О, день и час последнего доноса! Так как же отрешиться слова "Я", Как фарисейство вытравить без яда? Когда свобода нам воистину дана, Когда нам шпага больше не отрада. Ветра проходят над Таманью, Дожди уж следом на подходе, Ветра крепчают в Таганроге, Над всей Россией пролетают. А где-то в этой непогоде Сам Антон Палыч поспешает На Сахалин. И в Таганроге Поет мальчишкой в правом хоре, Быть может, в Ялте прозябает. Снега кружатся над Таманью. Снега ложатся в Таганроге. Какое время на пороге, Век девятнадцатый не знает. Там, за рекою Непрядва, Некому встретить врага, Войско не двинет рядами Твердая княжья рука. Нет, не таят за долами Силу лихие полки, И закаленною сталью Не обнажены штыки.
Поле ли то Куликово, Русская ль эта земля, Что это значило слово, В чем была сила твоя? Ворон над полем осенним Кружит невидим - и рад Выклевать очи последним Из нерожденных солдат. Что нам разбитое корыто, Когда иное суждено: Познать, что прадеды убиты Не все за истину Его, Что нам другое поколенье, Чей пепел все еще храним, Когда дано нам искупленье, Как всем - и мертвым и живым. И так трагично, без возврата Историей затворены Скрижаль имперского заката И доблесть русской старины. Укрытых белою метелью И снежной лаской ледяной, Тех, кто под тяжестью шинельной Приник ко тверди земляной, Кто не обрел уже возврата По снегу талому домой, Кому - законная расплата - Всех со святыми упокой! Созиждь покой их сокровенен Под снегом русским и землей, И кто истлел и кто нетленен - Восстанут судною порой.